Пьяный врач?
Из моей груди поднимается отчаянный клекот. Пьяный мудак чуть не убил меня и мою дочь. Холодно, и желудок схватывает болезненный спазм.
Я решила поверить в бред “возникли осложнения” без лишних подробностей, а реальность оказалась уродливой и мерзкой.
Я попала в руки к пьяному подонку.
— И при последней нашей встрече он опять был пьян, — Роман не отводит от меня взгляда, — и у меня крышу сорвало, Лера, когда он икнул мне в лицо, — подается в мою сторону и шепотом повторяет, вглядываясь в мои глаза, — икнул.
С отрыжкой. И даже не вспомнил меня.
Я разжимаю пальцы на его запястье, поднимаю руку, касаюсь его горячей щеки и чувствую его дрожь.
— Мне не было его жаль, когда я пришел в себя, — хрипит он, — и я не сожалею. Кстати, к тому времени его уже поперли из роддома. Тихо так, а новый скандал с мертвым младенцем спустя три месяца с твоих родов замяли.
Я выдыхаю через нос, и дрожь Романа перекидывается на меня.
— А с главным врачом… видимо, сработала та самая карма, Лера, о которой так любят говорить, — усмехается он.
— у нее тормоза отказали…
— Рома…
— Это был не я, — говорит Роман, — либо карма, либо отец, который тогда потерял сына. Я не знаю.
Глава 56. Идем со мной...
Роман был тогда один с двумя девочками и с правдой, которая сейчас меня рубанула по голове топором.
И его тоже ударило.
Сильно, а я не знала и не хотела знать. Я лежала на кровати и смотрела в потолок, не мигая.
С другим мужчиной я бы потеряла дочерей и, возможно, не стояла бы сейчас живая со слабым сердцебиением.
Роман тогда выдержал удар, но душа у него треснула, и сейчас сочится из этой трещины черная слизь, которая может всего его заполнить.
Он еще держится, но он прав. Он на грани.
Я выдыхаю и обнимаю Романа, медленно и осторожно нырнув руками под его руки и мягко прижимаюсь к нему, прикрыв глаза.
Я обнимаю того Романа, который кормил Алину из бутылочки и убирал игрушки Вари. Того Романа, который мыл мне волосы и постригал ногти.
Того, кто упрямо боролся за меня и за дочерей, когда обычный мужчина умыл бы руки и ушел, потому что было тяжело, страшно и больно.
По щеке скатывается горячая слеза."
"Я обнимаю Романа крепче и зажмуриваюсь.
Теперь я обнимаю Романа-чудовище, которое не позволило ему тогда сбежать и испугаться злобного оскала реальной жизни, в которой врачи пьют и губят жизни.
Роман выдыхает, и из него вырывается отчаянный хриплый присвист.
