Сейчас разговоры о проблемах в нашей постели кажутся глупыми и мелкими по сравнению с тем, что скрывал все эти годы Роман.
Но я должна узнать о Романе всю правду, какой бы страшной она ни была.
Потому что я его любила. И, как оказалось, любила иллюзию. Пора узнать, что скрывалось за ней, и осознать — были ли у меня в семье реальные чувства или я просто наслаждалась театральной постановкой, где главным режиссером был Роман.
— Рома, — мой голос дрожит от страха.
Может, правда о нем не излечит меня от боли в груди, заштопает сердце прочными толстыми нитями и стянут рану, ведь я тогда пойму, что на самом деле люблю лишь роль Романа, а не его самого, и меня отпустит.
— Того, — голос Романа походит на шепот мертвеца, — кто чуть не убил тебя и Алину.
Он замолкает и не моргает. На белках глаз я вижу тонкую кровеносных сосудов.
Его ответ возвращает меня в прошлое, где мне больно и страшно, где я беспомощно лежу на кушетке, а меня успокаивает доктор с кривой улыбкой и подозрительным блеском в глазах.
— Нет, — шепчу я, но руку Романа все так же не отпускаю, — нет… я не верю…
— Да, — отвечает Рома.
И наконец медленно моргает, но в нем все равно мало жизни и много черной безнадеги.
Я мало что помню из своих родов, кроме криков, встревоженных голосов медсестер, а после — темноты, из которой я возвращаюсь слабым призраком.
А надо мной склонился не тот врач, который раздраженно требовал лучше тужится, а пожилая женщина с мягкой улыбкой. Она шепчет, что все хорошо, что я и моя дочки живы.
Тогда я не стала спрашивать, кто она — на это не было сил, а после новости, чтоя больше не смогу иметь детей, весь мир стал неважен. Реальность смазалась в мутные пятна на долгие месяцы.
— Что ты такое говоришь? — сиплю я, чувствуя, как пульсирует вена на запястье Ромы.
— Он был пьян, — тихо и ровно отвечает он. В глазах нет ни злости, ни паники, ни страха, ни сожаления. — И он выпивал, пока принимал твои роды. Я узнал потом, когда Алинке уже было полгода.
Он замолкает, решив, что сказал достаточно, а я стою холодная и молчаливая, как статуя.
— Ты не шутишь? — сиплю я и мои внутренности скручивает фантомной болью.
— Твои роды принимал пьяный врач, Лера, — сухо отвечает Роман. — Я бы не назвал это ласково ошибкой.
Опять долгая пауза. Мне кажется, я зависла в черной бездне. Не только жизнь с мужем была иллюзией, но и роды оказались ложью, в которой я не стала копаться — было слишком страшно касаться этого даже в воспоминаниях.
