Предположительно работает в мединспекции. Контачит с Монголом.
— С Семенычем, скорей всего. Тот у Монгола главный по всем… операциям.
На этом и разъехались. Они в город, а мы в сторону автохозяйства, где «козла» спрятали. Темнеть сейчас начнет, ехать уже не стоит по развезенным проселкам, так что в спальничках заночуем, найдем место под крышей.
13
С рассветом на обеих машинах выехали в Борки. Вокруг города против часовой стрелки, почти заросшими проселками, через Красномайский, где проскочили мост через Шлину, не встретив ни единой живой души.
Люди еще и просыпаться не начали, даже те, кому на работу, вот и тишина мертвая. Дальше пошла старая дорога через густой лес, которой почти и не пользуется никто, судя по следам, потому что в этом направлении ездить теперь просто некуда. Старый мост через Цну сохранился, он у нас на картах был помечен как действующий, так что дальше мы оказались на нужном нам берегу.
Калининская область — место все же своеобразное: речки и речки сплошные, а где не речки, там болота.
Вроде и много дорог, но все они рано или поздно ведут к немногочисленным мостам, а у мостов чего угодно можно ждать, но вот именно этот опасений не вызывал. Ну кому и какой смысл здесь засаду держать?
В лесу пахло зеленью, воздух пить можно вместо чистой воды. Всегда лес любил, и сейчас эта страсть не делась никуда. Именно в лесу ты как-то особенно остро ощущаешь близость природы, той самой, которая сейчас стирает и растворяет в себе шрамы случившейся войны. Тут, на узкой дороге, не видишь ни развалин, ни убожества нынешней жизни, здесь даже о плохом думать совсем не хочется.
Гаснет в кустах фырчание двигателя, перебиваемое утренним пением птиц, солнце местами расписало светлыми пятнами падающие на дорогу тени.
Между тем «козлик», который я вел, вполне оправдывал свое название, то есть машина старательно скакала на всех кочках, но зато без всяких проблем пересекала любую грязь, которой после затяжного дождя здесь хватало. Впрочем, не такая уж и глубокая грязь, лесная почва все больше песчаная, это не чернозем, который в сушь как камень, а в дождь как свежий навоз.
После моста до деревни, раскинувшейся посреди заросших полей на вырубке, осталось всего ничего, и уже через считаные минуты мы разглядели серые дома за покосившимися заборами, просевшие грязные крыши, разросшиеся сады во дворах. Где устроились наши, разглядеть не получалось, но когда мы проехали через саму деревню, на дорогу неожиданно вышел Димыч, поднял руку, останавливая нас.
