Второй был краснорож, стрижен почти под ноль, отчего череп покрыт щетиной, уши ломанные, прижатые, но особенно заметны были маленькие голубые глазки в сочетании с большим толстогубым ртом, а нос между ними как-то терялся. Сложением этот второй напоминал шкаф. И тоже руки чистые. Не из блатных группировка Бачилы, что ли? А нет, вон у старшего синее из-под рукава высунулось, просто он ладони не обкалывал. Интересно, по каким статьям ходил? Некоторым точно признаки принадлежности к криминалитету наружу лучше не выставлять.
Сутулый занял хозяйское место, с чего я заключил, что это именно Бачила и есть, а краснорожий сел справа. Маркел и Грек оказались левей меня, так что попытайся я отсюда рвануть, ничего не получится.
Пока официанты сновали взад-вперед, серьезных разговоров никто не начинал. Бачила с Ханом негромко говорили о чем-то своем, Маркел болтал с Греком, а краснорожий шушукался с дедом. Один я за сироту вроде как.
Стол уставился закусками, живо напомнившими мне ассортимент любого ресторана на просторах СССР — салат «Столичный», салат «Мясной», салат «Мимоза» и все такое.
Интересно, на горячее лангет и эскалоп будут? Впрочем, много было и грибов, соленых и маринованных, и солений прочих.
Когда официанты вышли, метрдотель, не спрашивая разрешения, налил всем по рюмке водки, поставил графин на стол и тоже удалился.
— Ну, за жизнь бродяжью и закон воровской! — Бачила поднял рюмку.
Все чинно выпили, потому как тост ответственный, даже лицо солидное требуется.
Потом присутствующие к закускам потянулись, а я сбросил себе на тарелку из хрустальной вазочки несколько скользких маринованных маслят, потом туда же добавил груздей и пару ломтиков буженины.
— А у вас, «печенегов», свои тосты есть? — спросил вдруг Хан, усмехнувшись.
— У нас тост один: «Дай бог, чтобы не последняя», — ответил я. — Жизнь такая.
— Говорят, что ты уже лет десять разбойничаешь и живой? — спросил уже Бачила.
— Так и выходит. Так что на покой пора, харэ судьбу дрочить.
А то жизнь, как та веревочка, которая вьется. Осесть хотя бы надо.
— На осесть, если жить солидно, лавэ нужны, — заметил Хан.
— Согласен. Поэтому я и здесь.
— А если подписаться замочить кого, то сколько сейчас башляют?
— Не смогу разъяснить, не по этим делам. Не интересовался.
Как же достает эта уголовная манера выражаться, когда половина слов под запретом по понятиям с малолетки. Даже «спасибо» и то не к лицу считается, надо «благодарю» говорить.
