– Я две недели назад отказался от лекарств, снимающих боль, и нога иной раз беспокоит. Но не сильно.
– Вы уверены, что все хорошо?
– Вполне.
Дел никаких в тот день не решали. Просто отметили факт прибытия и отпустили до утра. Но ушел поручик недалеко. Его «приютил» тот самый капитан. Дескать, гостиницы переполнены, и он как благородный человек не может пройти мимо беды Максима Федоровича. Да и куда ему с раненой ногой?
Почему нет? Вечером посетили ресторан. Покушали. Выпили по рюмочке. Немного поговорили о малозначительных вещах.
Петрограда еще не коснулась война, поэтому он был милый, приятный, ухоженный и весьма изящный. Во всяком случае, его центральные районы. Что там на рабочих окраинах – бог весть. Но тут было все замечательно.
Переночевали.
Очень тщательно привели себя в порядок и поехали по делам – на ковер к начальству. Однако вместо того, чтобы заехать во вчерашнее заведение, они покатили по Невскому в сторону Генерального штаба. Это поручика немало напрягло. Он прекрасно понимал, что в то заведение ему путь заказан.
Если уж умницу Головина всякие там Бонч-Бруевичи[41] и прочие вредители сожрали, то его и на порог не пустят. Слишком явным новатором он выглядит, диссонируя с духом «этой богадельни».
Но, минув арку Генерального штаба, пролетка покатила дальше.
– Куда мы едем? – поинтересовался Максим, продемонстрировав некоторую нервозность.
– В Зимний дворец.
– Мне было предписано явиться по другому адресу. Как это понимать?
– Вас хочет видеть Его Императорское Величество.
Поручик побледнел. Но возражать не стал. На фоне его переживаний о генитальном терроризме, этот внезапный вызов к Императору выглядел очень несвоевременно. Но в бега он не подался. Все было слишком неочевидно. Мало ли? Тем более что он действительно не знал наверняка, является ли Татьяна Николаевна Великой княжной. А если и так, то вряд ли удалось столь быстро все выяснить и доложить наверх. Бегства же его никто не поймет. Да и всегда успеется, чай, не в кандалах ведут.
Подъехали.
Выгрузились из пролетки. Вошли в холл. Капитан сдал Максима какому-то поручику лейб-гвардии. Немного повертелись перед зеркалом, приводя внешний вид после дороги в порядок. Поднялись по лестнице на второй этаж. Вошли в галерею 1812 года. Остановились, не доходя до дверей у караула, где их уже ждали.
Лейб-гвардеец доложился полковнику, тоже совсем не армейскому. Тот подошел ближе и осмотрел Максима Федоровича с головы до ног. Все. Вообще все.
