Тогда Маша вдруг решительно подошла к нему, потеснив Тинто, взяла горячей рукой за шею, и поцеловала в губы, и прижалась крепко, и свободной рукой обняла за пояс, за мокрую майку, под которой по спине все еще лился пот, и ее щека оказалась совсем рядом – она была только чуть ниже высоченного Архипова, – и, оторвавшись, чтобы перевести дыхание, он поцеловал царапину у нее за ухом, и перехватил ее руку, забравшуюся под майку, потому что вдруг застеснялся того, что он такой потный и мокрый, и еще небритый, и вообще…
– Я так за тебя боялась, – быстро сказала она, – в той квартире.
Я думала, что ты придешь на встречу, и они тебя тоже свяжут и будут… унижать. А потом убьют. Я думала, что меня убьют, и не боялась, а за тебя боялась и за Макса.
– Это здорово, – пробормотал Архипов, не слышавший ни слова, – просто здорово.
– …Что?.."
"Целоваться, оказывается, было гораздо проще, чем говорить, и они опять стали целоваться.
Тинто Брасс плюхнулся на задницу, подумал и задней лапой неловко почесал ухо.
Ну и дела – вот что означал этот жест. Как это все, право, неожиданно, ребята!
– Ты никогда не обращал на меня внимания.
– Не обращал.
– Почему?
– Не знаю.
– Ты меня просто не видел.
– Не видел.
– А помнишь, ты приходил к нам чай пить?
– Помню.
– Вы с тетей сидели, и у тебя было насмешливое лицо, а я так сердилась, что ты над ней смеешься. Мы потом с ней поссорились. Я ей говорила, что она все придумывает, что никакой ты не хороший человек, что ты над ней просто… издеваешься.
– Я не издевался.
– Я вам чай подавала и плетенку с печеньем высыпала тебе на брюки, а ты все равно меня не заметил.
– Не заметил.
– Почему?
– Что – почему?
Архипов поднял ее за узкие бока и посадил на стойку, так что она стала выше его, зато прямо перед его носом оказалась упругая грудь, прикрытая Любаниной розовой кофтенкой, и атласная шея, и он уже чуть не добрался до всего этого, как вдруг что-то загрохотало у него за спиной, как будто случился горный обвал, и он некоторое время соображал, что это такое и где он находится, потому что смутно ему помнилось, что ни в каких горах он быть не может, а потом еще раз загрохотало, и Машу со стойки как ветром сдуло.
Он даже застонал тихонько от разочарования.
Брат Макс поднимал штангу.
Следом за Машей Архипов воздвигся в дверном проеме и обнаружил мальчишку, лежащего спиной на узкой кожаной скамейке.
