– Вы напрасно иронизируете, Владимир Петрович! Если они решили завладеть квартирой, нам не будет покоя никогда! Во всех газетах пишут про секты, какую страшную они представляют опасность для всех! А если это… сатанисты?! Это же скопление зла!
“Сущность разрушения, – вспомнилось Архипову. – Силы зла. Нож, похожий на хлебный, предвестник смерти”.
Лизавета умерла. Нож был прав, а он, Архипов, не прав."
"– Да, – неожиданно для себя согласился он, – да.
Какие-то люди действительно приходят. Вчера я целый день был дома и… да.
– Владимир Петрович, – взмолился Гаврила Романович, – дорогой вы мой! Что же нам делать? Если они облюбовали квартиру для своих… ритуалов, мы пропали! Начнется воровство, бандитизьм, – он так и сказал, с ударением на “изьм”, – наркотики, боже избави! Это она их привела! Еще покойницу не схоронили, как она уже привела секту! Конечно, квартира теперь свободна! Что хочешь, то и делай! А она одна осталась – ни тормозов, ничего!
– Кто – она? – осведомился Архипов, подозревая, что речь идет о девочке-сироте Маше Тюриной.
– Племянница, конечно! Мы, соседи, решили обратиться в милицию, но для начала поговорить с вами. Это Бригитта Феликсовна посоветовала. Ну, как? Подпишете заявление?
Архипов перевернул бутылку. Вода плеснула, зашуршала, осела на чистом стекле пузырьками.
Архипов задумчиво смотрел, как они лопаются.
Девочка-сирота влипла в неприятности гораздо быстрее, чем предполагала ее прозорливая тетя или бабка. Какие-то люди действительно толпились на лестничной площадке, и их количество явно превосходило возможное число скорбящих Лизаветиных друзей и подруг. И вид у них был странный – правду сказал Гаврила Романович.
Как же его фамилия?.. Какая-то государственная фамилия – Гимнов или Гражданинов?.
.
– Владимир Петрович! – взмолился сосед. – На вас одна надежда и осталась! Вы у нас самый уважаемый человек в доме. – Архипов усмехнулся. – Вы же всегда помогаете! Вы же по-соседски никогда не отказываете! Вы же тут ближе всех к…
– Нехорошей квартире, – подсказал самый уважаемый человек во всем доме.
– Нехорошо, нехорошо в квартире! – моментально согласился Гаврила Романович.
