Тетя пыталась ей помочь, даже из могилы пыталась защитить, уберечь – и не смогла.
Она сделала единственное, что сумела, – оставила квартиру соседу и думала, бедная, что сосед выстоит против их натиска. И просчиталась.
Будь проклята эта квартира! Пусть они ее заберут, пусть делают, что хотят, только ее оставили бы в покое, но Маша прекрасно понимала – это невозможно.
Не оставят.
Под ухом тикали часы. Она подняла голову и посмотрела. Сколько осталось до следующего похода в туалет и следующей экзекуции. Двадцать минут, почти ничего.
За тонкой стеной гремел телевизор – кончился футбол, начался сериал. В неестественные сериальные голоса время от времени вплетались голоса реальные, Маша не вслушивалась.
…Сосед был огромный, беловолосый, очень коротко стриженный, похожий на скандинавского актера, имени которого Маша никогда не могла запомнить. Он никогда ее не видел – смотрел и не видел, как смотрят на привычные стены. Тетя не чаяла в нем души, Маша даже ревновала отчасти.
Чем он ей так уж приглянулся?
У него была страшная собака и внушительная машина, из которой он всегда как-то слишком медленно выбирался.
Улыбался он кривоватой улыбкой – исключительно тете или своей собаке, Маше никогда не улыбался. Когда она видела его улыбку, у нее в голове становилось как-то холодно и просторно, и получалось, что она видит только, как он улыбается, и больше ничего.
Однажды, засмотревшись, она чуть не упала с лестницы, тетя потом над ней смеялась.
Оттого, что Маша думала о них, ей как-то полегчало.
Она посмотрела на свою коленку в мелких бусинах крови и лизнула. Кожу слегка защипало.
Она должна его защитить. Пусть тетя не смогла защитить ее саму, но Архипова Маша защитить должна.
Вчера, когда ее заставили позвонить, она так и не сумела его предупредить – боялась, что убьют, и презирала себя за этот страх. Все равно убьют, ей не на что надеяться и нечего терять.
Нечего, нечего!..
Было в этом слове нечто окончательное, такое, что уже никому не удастся изменить, и от этого становилось страшно, и Маша решила, что должна постепенно приучать себя к тому, что изменить ничего нельзя.
Она только должна предупредить его.
Как-нибудь. Как-нибудь.
Он не должен приезжать к станции метро “Чертановская” и ждать ее там. Ни за что.
Пока он не знает, у него есть шанс. Как только узнает – они убьют его.
И мальчик, господи, мальчик!
Зачем он приехал, так неожиданно, так некстати, и сразу попал в водоворот, из которого не выбраться!
Мальчика она тоже любила.
