Я никогда не задумывался о признании в любви девушке, но я признался Марселле, и прямо сейчас мне хотелось кричать об этом с крыш. Возможно, это безнадежное увлечение или безумная одержимость. Скорее всего, и то, и другое. Дерьмо, но если это не любовь, то я не знал, что еще может быть.
Когда я наконец-то моргнул после того, что мне показалось вечностью, я понял, что весь клан Витиелло наблюдает за мной. Меня нелегко смутить, но даже я почувствовал себя пойманным, особенно когда Лука и Ария обменялись многозначительным взглядом, который я не смог прочитать, а Амо покачал головой с отвращением.
Только Валерио выглядел таким же невежественным, каким я часто ощущал себя в эти дни.
Марселла встретила взгляд своей матери, и между ними произошло что-то, понятное только женщинам, потому что Ария коснулась руки Луки, и после нескольких слов, сказанных шепотом, они все исчезли в гостиной, оставив нас с Марселлой наедине.
Марселла начала спускаться по лестнице, ее глаза остановились на моих.
Я тряхнул головой, словно пытался очнуться от сна, и ее улыбка расширилась, будто она точно знала, что делает со мной.
Я подошел к ней, когда она достигла последней ступеньки, нетерпеливо желая оказаться рядом с ней.
— Они не поймут, что их поразило, когда увидят тебя, — сказал я ей, целуя, не заботясь о том, что губы испачканы помадой. — От тебя дух захватывает, Белоснежка. Иногда я все еще жду того момента, когда проснусь от этого сна, и ты окажешься плодом моего воображения.
— Я очень реальна, сейчас как никогда.
— Ты по-прежнему совершенна во всех смыслах, которые имеют значение. Метки не изменили тебя.
— Ох, но они изменили.
— Они только сделали тебя сильнее.
— Думаю, сегодня мы увидим, верно?
— Сегодня тебе придётся нелегко, я знаю. Люди будут следить за каждым твоим шагом, и твое решение взять меня с собой только усложнит тебе жизнь.
Я видел заголовки таблоидов за последние несколько дней.
Все они рассуждали о первом появлении Марселлы и ее психическом состоянии, некоторые даже предполагали, что она склонна к суициду или страдает социальной фобией из-за травмы.
Она мрачно улыбнулась.
— Они хотят увидеть, как я трушу. Они хотят, чтобы мне было стыдно из-за видео, стыдно за мое ухо и татуировку. Они слишком долго ждали этого момента.
Она была дочерью своего отца, со стальным хребтом и бесконечной гордостью.
