— Трахни меня, у нас мало времени.
Мэддокс развернул меня так, чтобы я держалась за раковину, затем начал поднимать слои моей юбки.
— Блядь, где твоя красивая киска. Это платье меня убивает.
Я засмеялась, но смех перешёл в стон, когда он сильно шлепнул меня по заднице. Я приподняла бровь, а затем раздвинула губы, когда Мэддокс провел двумя пальцами по моей киске. Я вся промокла, поэтому Мэддокс не встретил никакого сопротивления, когда ввел в меня два пальца.
— Наклонись.
Я оперлась на локти.
Ладонь Мэддокса шлепнула меня по попе, когда его пальцы вошли в меня с ослепительной скоростью. Затем он вышел без предупреждения, заставив меня застонать в знак протеста. Боже, какой звук. Он ухмыльнулся и расстегнул ширинку своего смокинга. Его кончик уже блестел, но он не дал мне времени полюбоваться им. Он обхватил мои бедра и толкнулся в меня, а затем стал трахать. Это было быстро и сильно, и мы оба кончили через несколько минут. Это было похоже на то, как если бы я погрозила пальцем Крессиде и таким девушкам, как она.
Я получала удовольствие с парнем, которого любила до брачной ночи, и что?
Когда через двадцать минут мы вышли из туалета, то держались за руки и были гораздо более расслабленными.
— Хорошо, что мой отец отменил традицию кровавых простыней. Это бы все испортило.
У меня чуть голова не закружилась от счастья.
Мэддокс покачал головой.
— В нашу брачную ночь ты будешь истекать сливками, а не кровью, много раз. Это только начало.
Грязный рот Мэддокса был самым большим возбудителем, который я когда-либо могла себе представить, но я провела бы остаток вечности, не давая ему произнести ужасное слово на букву «С».
Когда мы вошли в зал, наши гости уже столпились вокруг танцпола для нашего первого танца.
— Готова к танцу? — спросил Мэддокс, протягивая руку.
Я взяла ее и позволила ему повести меня в центр."
"Его глаза сканировали толпу вокруг нас, которая наблюдала за нашим первым танцем в качестве супружеской пары.
Они с затаенным дыханием ждали каждого неверного шага. Но каждый неверный шаг, который они видели, был нашим выбором. Мы с Мэддоксом смотрели друг другу в глаза. Их осуждение ничего не значило, потому что я не позволила бы им этого. Я не нуждалась в их благословении. Единственные люди, которые могли причинить мне боль своими словами, это те, кто не сделал этого, потому что я была так же важна для них, как и они для меня.
