Маттео тоже держал руку на пистолете, готовый вмешаться, и определенно не в пользу Мэддокса.
— Это ты убил одного из моих людей?
Мэддокс одарил отца страшной ухмылкой. Он напомнил мне ротвейлера, оскалившего зубы.
— Я убил, и сделал бы это снова, если бы моя жизнь была против их жизни. Твои люди пытались всадить мне пулю в голову!
Отец поднял телефон, но не перестал смотреть на Мэддокса.
— Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня забрал. Прямо сейчас.
— Покажи мне моих людей, — приказал он Мэддоксу.
— Я хочу присутствовать при твоем разговоре с ними.
Я не позволю тебе придумывать ложь за моей спиной.
— Ты не приказываешь мне, Уайт.
— Папа, — твердо сказала я. — Мне нужно поговорить с тобой наедине. Сейчас же. Пожалуйста.
Папа начал качать головой, но я продолжала умоляюще смотреть на него. Два вышибалы Сферы появились в переулке, и папа показал на машину.
— Забирайте груз и доставьте их в одну из камер.
Мэддокс щелкнул ключами, закрывая машину.
— Никто никого не заберет, пока я не узнаю, действовали ли эти трое по твоему приказу.
Я повернулась к нему, коснувшись его руки.
— Дай мне поговорить с отцом, хорошо?
Мэддокс неохотно кивнул.
Я повернулась к папе.
— Пап, пожалуйста.
— Пять минут, — сказал он, бросив язвительный взгляд на Мэддокса.
Он повел меня внутрь, а Маттео и вышибалы остались снаружи с Мэддоксом.
Мой живот подпрыгивал от волнения. Если отец действительно пытался убить Мэддокса, я не знала, что мне делать. Это хуже, чем утечка информации об Эрле, и это достаточно плохо.
Если бы отец приказал своим солдатам нажать на курок, то кровь была на его руках.
Мне было плохо от одной мысли об этом. Я любила свою семью и не хотела разрушать ее, но я также любила Мэддокса…
Как только мы с папой вошли в его кабинет, я почувствовала, как весь груз забот обрушился на меня одной всепоглощающей приливной волной.
— Поклянись, что это был не ты! — закричала я, совершенно выйдя из себя.
Если папа приказал своим солдатам убить Мэддокса и представить это как несчастный случай, то я не была уверена, что смогу его простить.
Даже если он сделал это ради моей защиты. Существовал предел того, что я могла принять.
— Следи за своим тоном, — твердо сказал папа, пересекая кабинет к своему столу.
Мои глаза расширились от ярости.
— Я не буду молчать, не тогда, когда ты, возможно пытался убить человека, которого я люблю.
Отец опустился на кресло, выглядя измученным и сердитым. Меня не волновало, что мой тон вывел его из себя.
