Ни на месте убийства Чиковани, ни на техническом складе № 9, которым тот действительно заведовал, каких-то следов, явственно указывающих на исполнителей, они не обнаружили. Тем не менее на Петровку ехали довольные, ведь в серии загадочных убийств появились свежие, не фигурировавшие ранее подробности.
В рабочем кабинете Управления оперативники повстречались с недавно вернувшимися товарищами. С обедом в столовке они опять пролетели, поэтому быстро соорудили чайку с купленным по случаю белым хлебом и собрались вокруг Старцева.
Тот по давней привычке уселся с кружкой на широкий подоконник среднего окна, прихлебывал чаек и хитро посматривал на подчиненных.
— Сначала расскажете вы, — распорядился он. — А потом уж мы с Саней.
Первым по старшинству докладывал Егоров.
— Встретились с Игнатом рано утром возле гаража, выпросили у дежурного машину и помчались в Красностуденческий. В восемь тридцать постучали в калитку Хлынова.
— Он был дома?
— Да, вышел свеженький, в одной руке костыль, в другой спелый огурец.
Одет был в рабочее — собирался разбирать хлам на участке. Глянул в удостоверение, предложил чаю. Присели на скамейку, разговорились. Игнат пошел фотографировать.
— Давай о впечатлениях. Как он тебе?
— По-моему, нормальный мужик. Свойский, пороху понюхал, опять же ранен неоднократно.
Старцев поморщился.
— Это я все знаю. Никаких особенностей не заметил? Может, где врет, переигрывает или не договаривает?
Василий пожал плечами:"
"— Расспрашивал я его подробно, несколько раз по хронологии возвращался, задавал те же вопросы, но с другого боку; перепроверял.
Говорит складно. И как группа в засаду попала, и про госпиталь, и про то, как «Хорьх» на станции себе присмотрел.
— Угу, — кивнул Иван. — А про то, как вернулся в Москву? У нас-то с Саней не вышло узнать об этом — не успели.
— Тоже все гладко. Женат не был, когда уходил на фронт, из родни оставалась одна сестра, да и та померла в сорок втором. Говорит, может, оно и к лучшему, что близких нет. Дескать, кому такой нужен, безногий.
А еще Игнату удалось переговорить с пожилой соседкой.
— Так-так. И что она сказала? — Старцев повернулся к Горшене.
Тот поднял свои зеленые глаза, печально усмехнулся:
— Тоже ничего ценного. До войны, говорит, сосед был более общительный. А как вернулся на одной ноге, так и не подошел ни разу, не поговорил, не пожалился. Только здоровается издалека, да бубнит что-то себе под нос.
— Это, я считаю, объяснимо, — кивнул Васильков.
