В грязном рваном платье, с всклокоченным колтуном волос на голове, неестественно скрюченными пальцами и кожей такого странного цвета, что не встретишь у здоровых людей — бледная, с зеленоватым отливом.
Она стояла ко мне спиной, шумно втягивая воздух и по птичьи отрывисто наклоняя голову, то на один бок, то на другой. Не сводя с нее напряженного взгляда, я тихо взяла с пола ножницы. Перехватила их поудобнее правой рукой, левой — продолжила растягивать веревку на лодыжках. Оставалось совсем чуть-чуть.
Выжла, а в том, что это именно она сомнений не было, покачнулась из стороны в сторону и стала оборачиваться.
Теперь я могла рассмотреть не только ее перекошенную спину, но и впалую грудь, выглядывающую сквозь прореху в платье, шею с натянутыми жилами, будто подведенными темной краской, опущенный подбородок, с которого капала…кровь. И глаза. Болотисто-зеленого цвета, мутные, блеклые, без зрачка.
Ее пустой взгляд остановился на мне. Она замерла, словно пытаясь понять, кто перед ней, снова жадно втянула воздух ввалившимися ноздрями и с утробным рычанием двинулась на меня, а я не могла вскочить и убежать, потому что ноги все еще были связаны.
Я дернула из последних сил, едва сдерживая мучительный хрип. Чудовище приближалось.
Рванула еще раз, задыхаясь от отчаяния.
Глаза болотного цвета все ближе.
Еще рывок. Веревка не выдерживает, рвется, отлетая в сторону, а выжла бросается на меня, целясь прямо в лицо. Я едва успеваю выставить перед собой ножницы. Они с мерзким звуком входят ей под ребра. Тут же раздается стон, визг, рычание — все это одновременно, отзываясь миллионами мурашек по спине.
Я оттолкнула ее в сторону и вскочила на ноги, с трудом увернувшись от скрюченных пальцев. Она не умерла, не потеряла сознание, а продолжала шипеть и двигаться. Я не увидела ни капли крови, только вокруг ножниц, торчащих в ее теле, расползалось бурое пятно. В доме запахло чем-то отвратительно горьким.
Не дожидаясь, пока выжла поднимется, я метнулась к стене, сорвала с крюка топорик, потом прихватила со стола лампу и бросилась прочь из дома.
— Твою мать! — пропищала, оказавшись на улице.
Возле крыльца лежал один из моих похитителей. Вернее то, что от него осталось. А над ним, жадно чавкая и рыча друг на друга, копошились еще три выжлы. При моем появлении они вскинулись, поднимая свои окровавленные морды и зарычали еще громче.
У меня от ужаса ноги к земли приросли. Я не хочу…чтобы меня…вот так…жрали!
Не хочу! Но не могу сдвинуться с места, меня будто парализовало.
