Заходить он не спешил — остановился на пороге, крепко удерживая меня за руку, прислушался. Я тоже замерла и превратилась в слух, но ничего кроме грохота собственного сердца не услышала.
— Заходим, — наконец тихо сказал Рэй и пропустил меня вперед.
Я сделала пару шагов и остановилась, в темноте не понимая, куда идти и что делать.
— Сейчас, — раздался тихий скрежет, дребезжание стекла, щелчок и комнату озарил тусклый свет.
Рэй стоял позади меня и сосредоточенно крутил задвижку на старой лампе:
— М-да. Ярче не получится.
— А если…
— Т-с-с, — приложил палец к губам, — не надо. Молчи.
Убедившись, что лампа горит ровно и не собирается внезапно гаснуть, он поставил ее на стол, потом подошел к окну и, чуть сдвинув штору, выглянул на улицу, скользнул по ней острым взглядом.
Обхватив себя руками, я тревожно наблюдала за тем, как мужчина подошел к низкой двери в углу комнаты, толкнул ее и шагнул внутрь. Хотелось бежать за ним, спрашивать все ли в порядке, но не могла даже с места сдвинуться.
Спустя миг раздался звук льющейся воды.
— Все нормально, — сказал Рэй, возвращаясь ко мне, — это, конечно, не королевские купальни, но смыть дорожную грязь вполне можно.
Он подошел ко мне и начал развязывать тесемки на плаще, а я забыла, что нужно дышать.
— Сырой, надо снять, — пояснил, заметив мой изумленный взгляд.
Я сдавлено кивнула.
Внезапно показалось, что стены вокруг нас сжались, воздух ушел, оставив за собой выжженную пустыню, стало жарко. Я только сейчас поняла, что мы с ним вдвоем, в маленькой комнате, на всю ночь.
Те отблески притяжения, что осторожно тлели днем, теперь стали разгораться все сильнее.
Это, наверное, инстинкт. Тот самый, который в экстремальных ситуациях толкает навстречу понравившемуся человеку. Иначе как объяснить, то, что происходило внутри, тот трепет, который расползался по венам, вытесняя здравый смысл?
— Иди первая, — Рэй невозмутимо кивнул на маленькую дверь.
Он или не заметил, или просто сделал вид, что не замечает моего состояния.
Забрал плащ и, пока я топталась на месте, развесил его на спинках стульев.
— Иди, — повторил с нажимом, — пока горячая.
Я поспешила в умывальню. Не из-за воды, а из-за того, что щеки начало нестерпимо калить. В груди происходило что-то странное, волнующее и нестерпимо приятное. Сворачивалось теплым комом и спускалось ниже, в живот, растекалось по венам, заставляя трепетать.
Дверь в купальню не запиралась, мне даже не удалось прикрыть ее до конца.
