Сильных морозов не было, но без шапки уши отваливались. Всего пять минут на улице хватило, чтобы они заболели. Девушка накинула на голову шерстяную шаль, которую папа привез из Словении на Новый год. Приятное тепло потекло по шее к плечам и на грудь."
"Она решила прогуляться по шумному проспекту вдоль канала. Саша любила январский Питер. Холодный, еще украшенный новогодними гирляндами, суровый и спокойный. Почему-то весной эта магия утрачивалась. Все становилось грязным и суматошным.
– Видится мне, он сейчас не в самом хорошем состоянии, – предположил отец.
– Что-то серьезное наверняка заставило его карьеру накрыть медным тазом. Такой блестящий пловец был. Жаль парня.
Саша представила заносчивый голубой взгляд и внутренне с отцом не согласилась. Выглядел он получше многих, если не всех. Такого жалеть не хотелось.
– Мне в журнале приказали интервью у него взять. А я к нему даже подходить боюсь, – девушка надула губы и пнула комок изо льда, снега и пыли, который удачно попался под ногу.
– Он пловец, а не борец. Не укусит же.
Хохот у отца был сиплым, почти как технические помехи.
– Зато радиоактивный. Я на атомы распадаюсь, – призналась Саша с досадой.
– Понравился?
Смех прекратился, но в тишине чувствовалась ухмылка.
– Такой, попробуй, не понравься. Но не хочу, чтобы он думал, типа я к нему клинья подбиваю.
– Когда тебя останавливало, кто что думает? Ты же обычно на рожон первая бежишь.
– Вот именно. Не хочу больше. Нарожонилась уже. Паша мне сам так и не пишет.
Отец вздохнул. Не было в этом усталости или жалости. Только сочувствие.
– Ну и к псам его, – посмеялся он после паузы. – А с Золотовым… работа же. Я тоже не выбираю, куда ехать. А еду. Доезжаю и возвращаюсь.
– Возьмет еще и отфуболит меня при всех, опозорюсь ведь, – Саша хотела выпросить у отца разрешения не трогать Золотова, даже если отвечать ей пришлось бы перед Леной Афанасьевной.
– Ну, может, конечно. Зато у тебя есть папка. Папка тебя никогда не отфутболит.
Прибежишь, поплачешься, побежишь дальше, как ты всегда делала.
Она расплылась в довольной улыбке – только этих слов и ждала.
– Люблю тебя, па.
– И я тебя, доча. О, пробка зашевелилась. Поеду.
– Ага.
Не успела она пожелать ему хорошей дороги, потому что связь прервалась. Выдохнула, расправила плечи и пошла по проспекту навстречу солнцу. Хотелось набраться холода и очистить мысли, чтобы перед тем, как опять прыгнуть на рожон, успеть сделать рутинные дела.
