По-другому я явно никак не прикоснусь к ней, иначе взаимодействовать с душой мог бы каждый человек.
Нужно будет завести дневник и фиксировать свои мысли и результаты опытов.
Я медленно, очень медленно поднес светящиеся кончики пальцев своей призрачной руки к левой, к тому месту на запястье, где под кожей бился пульс.
И прикоснулся.
Глава 9
Я резко отдернул руку. Боль, словно удар тока, обожгла запястье и пронзила мышцы до самого плеча.
В зеркале снова было лишь мое отражение. Концентрация рассыпалась мгновенно.
Я схватился левой кистью за правое запястье. Мышцы онемели от плеча до кончиков пальцев. Рука стала тяжелой и чужой, почти не слушалась.
Но я успел заметить главное: там, где мои призрачные пальцы коснулись психеи, появился крошечный энергетический узелок. Выходит, что я сам его создал. Сам повредил энергетический канал, на что тело тут же отреагировало болью.
Я попытался пошевелить пальцами. Они слушались, но с трудом, словно рука затекла до парастезии во время сна. Это когда возникает ощущение «покалывания».
Лоб покрылся холодным потом, а мысли неслись вскачь.
Выводы напрашивались сами собой. Болезненные, но очевидные."
"Я действительно могу манипулировать психеей. Касаться. Изменять ее. И это имеет прямые физические последствия. Невероятная сила, и невероятная опасность. Я создал «узел» на руке — и она онемела. А что, если я создам такой узел на нити, ведущей к сердцу? Или к мозгу?
Я получил в руки скальпель, способный резать не плоть, а саму жизнь, и совершенно не знаю, как им пользоваться.
Малейшая ошибка, и я ненароком могу убить себя или кого-то еще. Пока это было лишь предположение, но с таким экспериментом иначе думать не получалось.
А та мысль про «плату»… Так может вот она, «плата»? За любое воздействие на психею я буду платить болью? Или для этого нужно топливо, и я по неопытности просто сжег часть своей энергии? Непонятно. Слишком много вопросов.
Девушки, судя по тишине, все еще были на кухне. Эксперимент затянулся.
Чтобы не вызывать подозрений, я вышел из спальни и двинулся в дальний конец дома по длинному коридору второго этажа, мимо закрытых дверей спален и кабинетов.
Я остановился, прислушиваясь. Позади не слышалось ни криков, ни возни. Неплохо. Значит, можно отдаляться до тех пор, пока одна из них или обе не позовут меня.
И я шел дальше, пока не услышал:
— Громов! — это был голос Лидии.
Я повернулся и пошел обратно, начав осчитывать шаги прямо с того места, где остановился.
