— Пройдемте, — сказал Клим, указав рукой.
Он провел нас внутрь склада. Огромное, гулкое помещение встретило нас запахом застоявшейся пыли и холодом бетона. Солнечный свет пробивался сквозь грязные окна под потолком, выхватывая из полумрака ржавеющие стеллажи и горы какого-то хлама. А в самом центре на высокой стропильной балке висело тело.
Крупный, плотно сбитый мужчина. Даже в неестественной позе висельника была видна его мощь — широкие плечи, развитая мускулатура. Короткая стрижка, волевой подбородок.
Это был не офисный клерк и не портовый рабочий. Это был человек, чье тело привыкло к тяжелым физическим нагрузкам. Явно военный.
— Уже опознали?
— Пока нет, — сказал Клим. — Документов при нем не было. Но, судя по форме, явно ЧВКшник.
Вот оно как. Значит, мне не показалось. Интересно, откуда в Российской Империи взяться частным военным компаниям?
— Как он тут оказался? Следы волочения? Или считаете, что сам повесился?
— Следов волочения нет, но, — Гарик указал рукой чуть поодаль, где на пыльном полу виднелись следы обуви.
И явно не одной пары. — Вот тут интересное место. Мы пометили.
— Это следы тех, кто его обнаружил, я думаю, — сказал Клим своим ровным голосом.
— Разберемся, — ответил Гарик. — Возьмем обувь, проверим следы.
— Девушки, пожалуйста, зафиксируйте по протоколу и сделайте несколько снимков. Итак, — я начал диктовать, — время пятнадцать часов сорок пять минут. Место: складское помещение, район Реван-Шоль, город Феодосия. Обнаружен труп мужчины, на вид тридцать-тридцать пять лет, крепкого телосложения, короткие темные волосы…
Пока Алиса скрипела ручкой, а Лидия делала снимки на казенный планшет, мы с урядниками сняли тело.
Я надел перчатки и провел первичный осмотр. На шее четкая странгуляционная борозда, идущая вверх. Признаков борьбы, ссадин или кровоподтеков на руках и теле не наблюдалось.
Затем я сделал шаг назад, делая вид, словно осматриваю тело со стороны, чтобы оценить общую картину. На самом деле я закрыл глаза на долю секунды, концентрируясь, пытаясь прибегнуть к своему новому навыку.
Мир смазался, и я увидел ее.
Психея.
Она была. И она была не такой тусклой и угасающей, как у Улины. Эта светилась ровным, холодным синим цветом, который хоть и подернулся серой дымкой, но все еще отчетливо пульсировал. Он повесился, или его повесили совсем недавно.
— Что такое, коронер? — обратился ко мне Гарик, заметив мою заминку.
— Пытаюсь смотреть под разными углами.
