Я сжал ее ягодицы в одной руке, другой с силой сжал ее затылок, притягивая еще ближе к своей ране. Она впустила клыки в шею и потянула кровь, а я чуть не закатил глаза от удовольствия. Зверь выпустил крылья, и я поднялся вверх, скрываясь от толпы, желающих все рассмотреть зевак. Облетел замок и приземлился на широком балконе своей комнаты. Лаурея, казалось, скоро выпьет всю мою кровь, убив таким сладким способом. Ее когти по-прежнему впивались железной хваткой, но я не обращал на это внимание. Я лишь на миг оторвал руку с ее округлостей для того, чтобы открыть вход к источнику, вспоминая его слова.
Доведённая до такого голода женщина опасна. Хотя я радовался этому, как идиот. Стоило только войти в темную комнату, как туман застелился под нашими ногами, а я больше не смог сдерживаться. Я сел на пол, облокотившись спиной на колодец, обмотал ее хвост на руку и оттянул жадную фурию от своего горла. Та снова оскалилась, видимо, сколько ее ни корми покорности от этой хищницы мне не видать. Но ведь именно за это я и люблю ее.
Я впился в ее алые губы, кусая ее до боли и теряясь в ответном жестоком поцелуе. Я срывал с нее одежду, царапая ее кожу. Она вытащила свои когти из моих плеч и я, наконец, почувствовал облегчение, но лишь до тех пор, пока и она не начала разрывать ремни на моей куртке и вырывать пуговицы с рубашки, теряя терпение. Я укрыл нас черными, бархатными крыльями, которые были таковыми только для нее, и смертельно опасными для других и, наконец, дорвался до ее тела и потерял контроль над своим зверем, сливаясь с ним и становясь единым целым.
Зверь не отодвигал меня на второй план. Мы едины. Хрупкая фейри и увеличившийся вполовину я в боевой ипостаси. Сорвал с ее головы шнурок, и черные волосы рассыпались по обнаженной спине. Мы слились с ней в танце любви и бешеной, безудержной страсти. Стон наслаждения не удалось сдержать ни ей, ни мне. Лаурея снова укусила меня. Тьма заволокла наши тела, и лишь на заднем плане я слышал неясное шептание самой Тьмы. Но мне было все равно.
Сейчас не было ничего важнее нее и того, что происходило между нами.
Казалось, это безумие длилось всю оставшуюся короткую ночь и весь последующий день. Мы не говорили, лишь не отпускали друг друга, желая наверстать упущенное время, и слиться воедино, насытиться друг другом. И лишь к вечеру следующего дня мы, наконец, уснули, забылись сном на кровати, что сама Тьма соткала для нас, оказывая честь. А когда я открыл глаза, как от толчка, понял, что снова остался один.
