— Я непременно буду.
— И вот еще, — сказал Рощин. — Мне хотелось бы, чтобы вы находились при мне безотлучно и наблюдали за гостями. Шампанское не возбраняется, но от всего прочего я попросил бы вас воздержаться, Женя. Вот деньги за работу.
— Но это… — начала было я, но Эдуард Сергеевич не стал и слушать:
— Не отказывайтесь. Я знаю вашу суточную ставку и потому накинул еще за внезапность и за подпорченный отдых. Моральная компенсация, так сказать.
— Эдуард Сергеевич, — сказала я, — все дело в том, что я не рассчитывала в Сочи ходить на светские рауты и потому…
— Можете не продолжать, — перебил меня Эдуард Сергеевич.
— Я ожидал этого вопроса, но вы, очевидно, из скромности упорно его не задавали. Вам известен магазин-салон «Андроник»?
— Около кинотеатра «Спутник»? Да. Дорогой магазин. Я там в позапрошлом году приобрела туфли.
— Так вот, в этом дорогом магазине вы найдете все, что потребуется. Для этого вам стоит только спросить господина Манукяна, Ашота Самсоновича. Это хозяин магазина.
Он предоставит вам напрокат любое платье, обувь, бижутерию… ну, в общем, все, что требуется женщине. Господин Воронцов тоже не захватил с собой вечерний костюм и туфли, не так ли?
— Конечно.
— Он тоже может выбрать все, что потребуется. Вам нужно только назвать себя, и Ашот Самсонович распорядится. А засим имею честь пожелать вам приятного вечера. Сергей Иваныч, проводи даму до машины.
…Эдуард Сергеевич Рощин всегда был зеркалом, если так можно выразиться, «новорусского» джентльменства.
Глава 6 Старые знакомые и новые неприятности
В гостиничном номере я не обнаружила Воронцова, который давно уже должен был закончить принимать ванну. Зато нашла выразительную приписку в оставленном мною письмеце: «Женя, у меня тоже возникли небольшие дела. Буду часов в десять-одиннадцать. Саша».
Я скривила губы в недоуменной усмешке: обиделся, что ли? Конечно, я понимала, что у Саши Воронцова имеет место быть определенная доля инфантильности. Но чтобы так… да нет, наверное, в самом деле пошел прошвырнуться да в море окунуться.
Ничего… придет.
Я упала с ногами на диван и, болтая приспущенной на носок туфлей, задумалась.
А думала я понятно о чем.
Потому что дело, в которое вовлек меня Рощин, да нет, чего уж душой кривить! — в которое вовлекла меня сама судьба, само течение событий, то плавных, то скачущих, как взбесившаяся кобылица, — это дело нравилось мне все меньше и меньше. Нехорошее дело. Нечистое.
