— Что ты про них знаешь?
— Ничего не знаю. Но они, наверное, умные, красивые, достойные. Они ждут от Сеньки развития отношений, предложения руки и сердца.
— А он их цинично использует! У него по мужской части все в порядке!
— Так получается. И мне их жалко.
— Кого?
— Всех: девушек, Сеньку, Эмку, которому надо общаться с молодой мамой, с современной женщиной, а не с бабушкой, ни бельмеса не смыслящей в компьютерных играх и гаджетах. Слово-то какое! Точно производное от «гада».
— Насчет бабушки ты перегнула. Не у всякого ребенка есть такая мама, как у Эмки бабушка.
— Спасибо, родной!
* * *"
"Умер Игорь Петрович. Уморил себя голодом. Сжимал губы, отказываясь принимать воду и пищу, здоровой рукой выдергивал из вены иголку, когда ему пытались поставить капельницу. За пять дней этого кошмара Вера Михайловна постарела на десять лет, голова ее стала седой. На похоронах было много народа, у гроба стояли вдова и дочери, Вера Михайловна и Полина Сергеевна — в стороне, будто к другой могиле пришли.
Полина Сергеевна отвезла подругу к себе домой, где состоялись тихие, альтернативные официальным, поминки.
Олег Арсеньевич знал историю Верочки, и потому Игоря Петровича не жаловал. Говорил, что для ученого-бессребреника Игорь Петрович уж больно ловко устроился — как отпетый эгоист: супруге всю жизнь врал, а Верочке исковеркал судьбу. Но смерть зачеркивала, стирала нелицеприятные характеристики. Сенька не имел понятия о запутанных обстоятельствах личной жизни тети Веры, которая всегда была для него лучшей маминой подругой и дьявольски умной, начитанной женщиной.
Теперь они слушали рассказ о неординарном, уникальном человеке, способном на очень и очень многое, но сделавшем едва ли десятую часть. И то, что он сделал, еще предстоит оценить. Полина Сергеевна на протяжении всего застолья мягко заставляла подругу, пребывавшую в полукоматозном состоянии, говорить об Игоре, не давала ей замолкнуть. «А помнишь, Верочка, как он?.. Расскажи, как Игорь… Я навсегда запомнила, что он сказал… Когда это было? Меня однажды поразило, как он… Вспомни, что Игорь учудил…» Олег Арсеньевич выражал сочувствие в чисто мужской манере — подливал и подливал Вере коньяк.
Выпивали, не чокаясь, но и без ритуальных «земля пухом», «светлая память…». Эмка в гостиной наслаждался мультиками, ему разрешили смотреть сколько хочет, папа иногда приходил и менял диск. Эмка уснул в кресле, свернувшись калачиком, а Вера Михайловна отключилась на полуслове — закрыла глаза и уронила голову на грудь.
