В ее глазах он был великим ученым, безусловным нобелевским лауреатом в будущем.
«Вот как надо жениться», — сказал кто-то из коллег, когда они шли к метро. Можно было бы предположить, что Пушок с его рьяным чинопочитанием сделает карьеру в науке, проползет наверх. Однако его заискивания были столь приторны, а тупость столь непроходима, что никто из научных руководителей не хотел брать его в команду. Пушок пошел по хозяйственной части.
Между Сенькой и молодым Пушком не было ничего общего. Но Полине Сергеевне хотелось, чтобы у Сеньки была такая жена, как у Пушка.
Чтобы она стала другом, соратником, опорой и поддержкой — без рассуждений и анализа, а только по любви.
У Сеньки никого не было, и разговоры на тему женитьбы его раздражали.
— Вот кому ты строишь квартиру, коттедж? — допытывался Олег Арсеньевич. — Квартира двести метров, коттедж триста пятьдесят — они же на полк детей!
— И гарем из дюжины жен, — едко добавлял сын. — Это просто выгодное вложение денег.
— Построишь, и дальше что? Продашь и новые купишь? Зачем? Что потом?
— Суп с котом! — направлялся к выходу из комнаты Сенька.
— Стой! — велел отец. — Хватит уходить от разговора. Слушай меня!
— Да, слушаю? — застывал с иронической ухмылкой на лице Сенька.
— Сыночек! — Олег Арсеньевич изо всех сил старался не кипятиться и говорить взвешенно, доверительно. — Мы все знаем, что ты слишком рано… что Юся тебя травмировала, — покрутил пальцем у виска Олег Арсеньевич, — и ты теперь вроде инвалида по мужской части.
— По мужской части у меня все в порядке.
— Да я не про ту мужскую часть, а про другую! Которая в голове… и ответственность, и будущее… Не перебивай отца! О чем я говорил?
— Про мою инвалидность.
— Да, именно. Ты должен отдавать себе отчет! И строить свою жизнь правильно! Создать семью!
— Ячейку общества?
— Верно!
— У меня уже есть ячейка, и я вполне ею доволен.
— Тогда я поставлю вопрос прямо! Когда ты женишься?
— Никогда! Ответ устраивает? Я могу идти? Я очень тороплюсь.
Он уходил. Раздраженный, рассерженный тем, что лезут туда, куда он никого не пускает, готовый и впредь защищать от всех и вся свое раненое сердце.
Оно уже давно не кровоточило, шрамы зарубцевались, но под ними была мертвая ткань.
— Как тебе это нравится? — поворачивался к жене Олег Арсеньевич. — Никогда! Он никогда не женится! Истаскается, как… Я не знаю, как кто!
— Мы бессильны, Олег!
— Опять терпение и еще раз терпение?
— Другого не остается. Я иногда думаю про девушек, с которыми он имеет отношения.
