На первых порах Сенькой двигало чувство ответственности, родительского долга — раз мама плохая, то папа обязан выполнять ее функции, хотя бы частично. Однако очень скоро эта ответственность перешла в глубокую привязанность, тем более что Сеньке не приходилось надолго погружаться в рутинные обязанности вроде приготовления ребенку еды или стирки, Полина Сергеевна всегда была рядом. Сенька развлекался тем, что учил одиннадцатимесячного сына вещам, к которым тот физически не был готов."
"— Эмка, скажи «синхрофазотрон».
И мы станем миллионерами. Ну, давай, дружище, син-хро…
— Бу-бу…
— Ладно, тогда «баба». Поехали: ба-ба! Мама, он тебя уже может называть!
— …Мы освоили цвета! — гордо сообщал Сенька родителям. — Демонстрируем! Только в нашем цирке, уникальное представление, чудо-ребенок! Рассаживайтесь согласно купленным билетам.
Он расставлял на ковре разноцветные кубики — красный, желтый, зеленый и синий. Командовал сыну:
— Эмка, ползи, возьми желтый.
Малыш споро на четвереньках подползал к кубикам.
И брал желтый.
Публика аплодировала.
— А теперь зеленый. Эмка, зеленый! Как кузнечик. В траве сидел кузнечик, зелененький такой. Зелененький!
После некоторого раздумья малыш брал красный кубик.
— О! — хватался за голову Сенька. — Позор джунглям!
Подражая отцу, Эмка обхватывал голову ручонками, зажмуривал глаза и качался из стороны в сторону. При этом настолько походил на забавную мартышечку, что все покатывались от смеха.
Когда Эмка сделал первые самостоятельные шаги, Сенька завопил на всю квартиру:
— Он пошел! Сам! Ко мне! Мама, папа, скорей идите, смотрите, он пошел.
Ко мне!
«Такой же ребенок», — подумала Полина Сергеевна о ликующем сыне, который видел свою заслугу в том, что Эмка сделал первые шаги ему навстречу.
Окруженный заботой и любовью, живущий по строгому режиму, Эмка окреп, хорошо спал и ел, настроение у него было веселое, он хохотал по каждому поводу и улыбался в ответ каждому, кто улыбался ему. Если Эмка вопил и плакал, то чаще всего это был своего рода актерский плач.
Ему не разрешали толкать в розетки острые предметы или кушать землю из цветочных горшков. Уличенный в этих занятиях и наказанный (его оттаскивали, говорили «нельзя!»), Эмка безутешно рыдал, при этом тихо подползал к розетке или к горшку. Замолкал на секунду, вопросительно смотрел на бабушку.
— Нельзя!
Снова плакал и передвигался в сторону заветных предметов.
Опять замолкал, надувал губки и смотрел на бабушку.
