Дверь в ванную дрожала под мощными ударами. Будем надеяться, что она устоит. Ну почему не едет милиция?
Ворвавшись в гостиную, я мигом связала Ивану руки-ноги, вытерла пот и услышала тихий стон. Дегтярев слегка пошевелился.
– Милый, – заорала я, – только не двигайся, лежи!
Господи, отчего я решила, что полковник мертв? Он просто ранен и сейчас истечет кровью.
Я вцепилась в телефон.
– Алло… «Медицина для вас»? Скорей, человек умирает, ранение топором… поселок Ложкино.
– А ну всем стоять, – прогремел грубый голос.
В дом наконец-то прибыли парни в форме. Не чуя под собой ног, я бросилась к одному из них и принялась целовать юношу.
– Милые, дорогие! Помогите!
– Вы хозяйка? – сурово спросил патрульный, ловко выворачиваясь из моих объятий.
– Нет, то есть да, вернее, не я, а дети, но я тоже.
– Успокойтесь и объясните, в чем дело!
Но у меня отказал центр, ответственный за членораздельную речь.
– Там, такой! С топором! Ирку убил! Кровь повсюду…
– Где?
– В ванной! А трупы на кухне, этот с топором, на полу… Я его мопсом долбанула… Дегтярев ранен, он из ваших, полковник милиции, я его связала… Мопсом по башке…
– Так, – абсолютно спокойно отреагировал старший из приехавших, – насколько я понимаю, в дом проникли двое, один с топором.
– Другой тоже…
– И где он?
– Вот на полу, я его мопсом по башке!
– А второй?
– В ванной заперт.
– Трупы?
– На кухне. На диване полковник.
– Коля, Сергей, идите в санузел, – приказал начальник, – Андрюха, загляни на кухню!
– Где раненый? – донеслось из коридора.
– Тут, – завизжала я, – скорей, спасите его!
Двое парней и девушка в голубых халатах, мигом оценив ситуацию, бросились к дивану. Иван, до сих пор лежавший без движения, внезапно заворочался, я пнула его ногой, села на корточки и разрыдалась. Из коридора доносились крики, мат и грохот.
– Козлы, – вопил убийца, – менты долбаные, волки позорные, уйдите, я за себя не ручаюсь, ща в лоб вломлю, суки…
Врачи звякали какими-то инструментами, старший патрульный вытащил планшет и равнодушно спросил:
– На вопросики ответите?
Я вытерла сопли, слезы, почувствовала огромную каменную, свинцовую усталость и сказала:
– Чего говорить-то? К чему слова, Ирка…
– Ох и ни фига себе, – донесся из коридора до боли знакомый голос, – что творится!
Я подпрыгнула, словно сидела на пружине.
Не может быть! Дверь гостиной с треском распахнулась, на пороге возникла красная, потная Ирка с большой сумкой.
