Правда состоит в том, что никто не живет по правде и никому она не нужна. А наша правда – это то, с чем нам легче жить, насколько это в нашей власти.
Он взглянул на Харри."
"– Так кому нужна правда об Эндрю Кенсингтоне? Кому станет легче оттого, что мы вылепим уродливую и нелепую правду из острых, опасных и никуда не годных предметов? Начальнику полиции? Нет. Муниципальным властям? Нет. Борцам за права аборигенов? Нет. Полицейскому профсоюзу? Нет. МИДу? Нет. Никому. Понимаешь?
Харри захотелось напомнить о родственниках Ингер Холтер, но он не стал.
Маккормак остановился у портрета молодой Елизаветы II.
– Лучше, если наш разговор останется между нами, Хоули. Ты и сам это понимаешь.
Харри снял с брючины длинный рыжий волос.
– Я говорил с городскими властями, – сказал Маккормак. – Чтобы избежать шумихи, мы еще некоторое время будем расследовать дело Ингер Холтер. Если ничего не найдем, заявим, что ее убил клоун, – чтобы все успокоились. Убийцу клоуна найти будет сложнее, но многое указывает на crime passionnel, убийство из ревности.
Может, какой-нибудь обезумевший тайный обожатель, кто его знает? Возможно, придется смириться с тем, что он останется безнаказанным. Конечно, доказательств пока нет, но несомненные признаки налицо. Через несколько лет эта история забудется. А версия о серийном убийце – всего лишь гипотеза, которую мы отбросили.
Харри собрался уходить. Маккормак кашлянул:
– Я пишу рапорт о твоей работе, Хоули, направлю его в Осло после твоего отъезда. Ты ведь уезжаешь завтра?
Харри кивнул и вышел.
От мягкого вечернего бриза головная боль не утихала. И от умиротворяющей темноты легче не становилось. Харри бродил по улицам. По дорожке Гайд-парка промелькнула чья-то тень. Поначалу Харри решил, что это большая крыса, но, подойдя поближе, увидел маленького мохнатого зверька, шельмовато поглядывающего на него глазками, в которых отражался свет фонарей. Таких животных Харри раньше не видел, но предположил, что это опоссум. Зверек и не думал пугаться, а напротив, с любопытством принюхивался, издавая странные жалобные звуки.
Харри присел на корточки.
– Ты тоже не понимаешь, зачем ты в этом большом городе? – спросил он.
Вместо ответа зверушка склонила голову набок.
– Давай завтра по домам? Ты в свой лес, а я – в свой?
Опоссум убежал, он никуда не собирался отсюда уходить. Его дом был в парке, среди машин, людей и мусорных баков.
Харри заглянул в бар в Вулломоло. Звонил посол. Сказал, что перезвонит.
