— Машина остановилась, — Савицкий складывает руки под грудью. — Что дальше?
— Я хочу выйти, — глотаю ком из обиды и горьких слёз. — Прямо сейчас. Хочу уйти немедленно и больше никогда-никогда не иметь с вами никаких дел!
— Выходи.
Нажимаю на дверную ручку. Не срабатывает.
Снова и снова жму.
Заблокировано.
— Вы издеваетесь? Здесь заперто. Я не могу выйти.
Смеётся коротко.
— С чего ты решила, что всё будет так, как захочешь ты?
— Но машина же остановилась…
— Потому что Я так захотел. Двинули! — бросает водителю.
Машина трогается с места. Савицкий резким жестом дёргает меня за запястье на себя. Теперь мои колени упираются прямиком в его колени, мужское лицо застывает напротив моего. Буквально в двух сантиметрах.
— Теперь послушай. Это первый и последний раз, когда ты повысила голос на меня. Ясно?
Ледяной тон прошивает насквозь. Будто этого мало, Савицкий крепко хватает меня за подбородок пальцами, сдавливает.
— Капризы засунь поглубже. Если я сказал, что тебе нужно соответствовать моей планке, ты задаёшь только один вопрос: как высоко она стоит.
Ясно?
Снова киваю. Лица миллиардера уже не вижу, оно плывёт из-за выступивших слёз.
— Достань салфетку. Вытри слёзы. Выпей воды и собери свои мозги в кучку. Мне нужна стрессоустойчивая помощница, а не кисейная барышня, краснеющая от малейшей неудобной ситуации и кидающаяся к нюхательной соли всякий раз, как ей в голову взбрело хер знает что. Ясно?
Киваю.
Так меня ещё ни разу не отчитывали! Натыкали мордочкой в сделанную лужицу…
Моргаю часто-часто, пытаясь снять лишнюю влагу с ресниц, ищу в сумочке салфетки, которые почему-то никак не находятся.
В какой-то момент моя беспомощность вызывает у столичного дьявола глубокий, протяжный вздох. Он отнимает сумочку и сам достаёт салфетки, которые словно только и ждали появления его шаловливых пальцев, чтобы прыгнуть прямиком в них.
— Я сам, — предостерегает.
Поддерживает пальцами левой руки мой подбородок.
— Глаза закрой. Тушь потекла.
Я покорно опускаю вниз ресницы.
Сначала влажная салфетка пробегается по лицу, бережно стирая слёзы с остатками макияжа. Чтобы стереть с лица всё, что я наплакала, миллиардеру пришлось приблизиться.
Дыхание Савицкого ложится горячим ветерком на моё лицо, спускается на губы, лаская их. Словно он невозможно близок, даже ближе, чем нужно!
Внезапно губы обжигает мягким прикосновением.
Всего на миг.
Я судорожно втягиваю воздух, не понимая: поцелуй ли это?
Быстро распахиваю глаза.
