Мы с Анджело сплели наши руки, и один из дюжины официантов проводил нас к столу, накрытому золотистой скатертью и украшенному тонким черным фарфором. Анджело наклонился и прошептал мне на ухо:
– Во всяком случае, до тех пор, пока ты не станешь официально моей.
К моему великому разочарованию, но не удивлению, Росси и Бандини сидели поодаль друг от друга. Отец всегда находился в центре любой вечеринки и отваливал кучу денег, чтобы получить лучшие места. Напротив меня губернатор Иллинойса, Престон Бишоп, и его жена изъявляли беспокойство по поводу винной карты.
Рядом с ними сидел незнакомый мне мужчина в простой черной полумаске и в смокинге, который, судя по дорогой ткани и безупречному крою, наверняка стоил целое состояние. Возле мужчины сидела шумная блондинка в белом платье из французского тюля. Одна из десятков Венер, пришедших в одинаковых костюмах.
На лице мужчины застыла смертельная скука. Он вращал бокал с виски и совершенно не обращал внимания на свою спутницу. Когда она наклонилась и предприняла попытку заговорить с ним, он отвернулся и посмотрел на свой телефон, после чего полностью потерял интерес к происходящему и уставился на стену за моей спиной.
Меня пронзила печаль. Женщина не заслужила такого обращения. Она была достойна большего, чем холодный, явно опасный мужчина, от которого по спине бегут мурашки, даже когда он на вас не смотрит.
Держу пари, рядом с ним мороженое оставалось бы холодным круглыми сутками.
– Вижу, вы с Анджело увлечены друг другом, – между делом заметил папа, поглядывая на мои локти, лежащие на столе.
Я тотчас же убрала их и вежливо улыбнулась.
– Он милый, – я бы сказала «супермилый», но отец совершенно не приемлет современный сленг."
"– Он подходил, – отрывисто произнес папа. – И спросил, можно ли пригласить тебя куда-нибудь на следующей неделе. Я согласился. Под присмотром Марио, разумеется.
Ну разумеется. Марио был одним из многочисленных папиных верзил. Он обладал телосложением и уровнем интеллекта бетонного блока. Я подозревала, что сегодня папа не спустит с меня глаз как раз потому, что знал: мы с Анджело слишком уж хорошо ладим.
В основном он поддерживал меня, но хотел, чтобы все подчинялось определенным правилам. Правилам, которые большинство моих ровесников нашли бы дремучими, а может, и почти варварскими. Я не была глупой и знала, что рою себе яму, не сражаясь за право получить образование и пойти работать. И знала, что только мне стоит решать, за кого я хочу выйти замуж.
