— Ты уверена? — спросил Рагналл. Лицо его по-прежнему оставалось веселым, но взгляд стал пронзительным. — Думаю, она рыдала на смертном одре, ведь могла раньше остальных узнать, что Йорвик уже мой."
"— Боюсь, ты ошибаешься, — пробормотала Эльфвина. — Говорят, она требовала дать ей меч, рвалась в бой. Будь она жива, кто знает, чей был бы сегодня Йорвик.
Рагналл вновь захохотал, на этот раз еще громче, и Эльфвина поняла, что выпад ее удался.
«Ты должна уметь быстро и правильно оценивать мужчин, — говорила матушка.
— Обращать внимание на то, как они себя подают. Сколько в них гордыни и зависти. Некоторые мужчины бывают безрассудны, потому что считают, что им ничего не надо доказывать. Старайся выбирать таких, они предпочтительнее тех, которые постоянно что-то кому-то доказывают, используют для этого любую возможность. Их никто и ничто не заботит, лишь постоянное стремление сокрушать тех, кто слабее. Никогда не позволяй им сделать это».
Эльфвина помнила совет, но также не забывала, что она — не ее мать, могущественная госпожа мерсийцев, имевшая право говорить с Рагналлом на равных.
И не важно, считал он так или нет. Этельфледа обладала властью, за ее спиной стояла армия, готовая двинуться в бой по первому приказу. Эльфвина же — рабыня одного из приближенных короля. Любой из мужчин в этой зале может использовать ее как пожелает, если Торбранд даст дозволение. Судя по тому, какие она ловила на себе взгляды, никто из них не откажется унизить женщину, посмевшую так говорить с правителем.
Девушка потупила взгляд, сохранив на лице легкую улыбку и спокойное выражение. Даже когда они принялись обсуждать ее на том языке, который, как им всем было известно, она не понимала. Скорее всего, хотели таким образом указать ей на ее положение. Эльфвина сочла это везением, ведь это не настоящий удар.
Шум разговоров усиливался с каждой минутой, потом внезапно стало тихо. Она осмелилась поднять голову и поняла, что Рагналл смотрит на нее в упор, и от его напускного хорошего настроения не осталось и следа.
Похоже, ей не стоит больше изображать смирение.
— Расскажи мне о своем дяде. — Интонации вполне миролюбивы, но она понимала, что это приказ.
Рука Торбранда сжалась еще больше. У Эльфвины сложилось впечатление, что он пытается не усилить действие слов короля, а, напротив, подбодрить ее. Он словно хотел что-то сказать, не будучи замеченным.
«Причина в возбуждении», — сказала себе Эльфвина. Однако, что бы то ни было, ей удалось унять чувство.
