Значит, он знал о приезде братьев, именно это тревожило его все это время. Проведенные вместе дни были для него лишь отдыхом, дозволением потешиться с пленницей.
«Интересно, преследовал ли он какую иную цель?» — размышляла Эльфвина, уже зная ответ. Внутри зрел стыд. И ужасное ощущение собственной порочности.
На сборы ушло немного времени. Вскоре от дома, пожалуй, первого, к которому она относилась как к своему, который создавала по частичкам, не осталось и следа. Это дало ей понять, что Торбранд не намерен возвращаться сюда.
Она размышляла и удивлялась, в какой момент из всей вереницы дней, когда он творил чудеса с ее телом, она позволила себе забыть не только о том, кем является, но и кем была для него. Вероятно, всему виной то наслаждение, которое они дарили друг другу. Или весна, или та нежность, с которой Торбранд клал ладонь на ее щеку. Во взгляде темных глаз всегда присутствовало искушение. Поцелуи его были прекрасны. Она касалась губами его шрамов поочередно, слушая короткую историю о том, как на его теле осталась эта отметина.
«Поверь, этот человек больше никогда не возьмет в руки топор!» — выкрикивал он в конце, злобно рыча.
Это было для него самым важным, верно?
Эльфвина доверяла ему. И теперь понимала, что излишне.
Возможно, она все же не такая слабая и глупая, какой ощущала себя сейчас, покидая дом, закутываясь в плащ и бросая последний взгляд на долину. Возможно, такой тихой и мирной жизни, как здесь, у нее уже никогда не будет. Жизни с простыми радостями и заботами: стиркой одежды, приготовлением еды и эля, выпечкой хлеба.
На обучении ее всем этим вещам настаивала Милдрит, считавшая их обязательными для девочки вне зависимости от того, кем были ее родители. «Ты прежде всего — будущая женщина, дитя мое, — приговаривала она. — Неизвестно, каким будет твое замужество».
Прошло много времени с той поры, когда Эльфвине предоставлялась возможность проверить, хорошо ли она усвоила, чему ее обучали. К тому же это было совсем не похоже на то, каким оказалось на практике, когда ты одна за все ответственна.
Удивительно, но ей нравилось такое положение дел. Нельзя сказать, что работа была легкой, вовсе нет. Очень тяжелой. Да и какая работа бывает легкой? И все же простота такой жизни стала для нее приятным открытием. Нечто похожее она надеялась найти в аббатстве. Каждый день виделся ей упорядоченным, размеренным. Совсем не такими они были при дворе матери и до, и после ее кончины.
