Он никогда не понимал людей, предпочитавших пахать, а не воевать, но время, проведенное в долине, изменило его, похоже, необратимо.
Его изменила Эльфвина.
Она была его наградой. Она принадлежала ему целиком. Не раз в течение многих дней он получал сладостный подарок, не сравнимый с тем, который мог дать ему Рагналл, даже с мечтой о далеких землях. Он все отчетливее понимал, что это правда, хотя казалось предательством."
"Он привыкал к долине, как и к изгибам тела Эльфвины. Было нечто завораживающее в том, чтобы, выходя из дома, любоваться одним и тем же пейзажем.
Состязаться в хитрости с живностью, которая пытается от него ускользнуть. Скальд не спел бы эту песнь, ее надо чувствовать сердцем. И эта неброская красота способна изменить очень многое.
Раньше он скучал по сражениям, и только здесь, в тишине, нарушаемой лишь женскими криками наслаждения, обнаружил, что хочет слушать стихи, которые читаются тихо, их сложно услышать в топоте лошадей и людей, идущих в поход.
Воин понимал, что он человек покалеченный, угрюмый и мрачный.
Его руки в крови. На его глазах умерли родители, а он ничего не сделал для их спасения и пронес это проклятие через многие годы. И несет до сих пор. Все, что заслужил. Не эту тишину и покой, и уж точно не такую женщину. Это так хорошо, что не может длиться долго — так он думал. Ни это, ни та жизнь, которую он собирался вести за холодным морем. Все это не его. Он человек службы. Службы Рагналлу. Ему всегда казалось, что встреча с королем — удачный поворот судьбы.
Торбранд стал подниматься по склону, последнему по дороге к дому, и старался стряхнуть странное настроение.
Как бы ему ни хотелось растянуть время, ставшее неожиданным подарком судьбы, ему не под силу изменить планы Рагналла относительно Эльфвины. Король высказал свою волю, и Торбранд поклялся все выполнить. Остальное лишь пустые фантазии. Не стоит истязать себя, резать, будто острым ножом, гораздо разумнее принять и не думать.
— Вот и хорошо, что ты не добыл мяса, — встретила его с улыбкой Эльфвина.
В комнате было тепло и приятно пахло свежим хлебом. В стороне сушилась постиранная одежда. Сама она стояла у огня и помешивала в котле нечто, источающее аромат рыбы и специй.
— Я нашла остатки вяленой рыбы, сегодня у нас пир.
Но на уме у Торбранда было совсем другое развлечение.
Он уже не помнил, сколько раз обладал этой женщиной. Он стряхнул с себя снег, повесил вещи у входа, скинул обувь, наблюдая, как она бросает на него хитрые взгляды исподлобья.
