Эльфвина была свидетелем многих порочных вещей за все те годы, что прожила при дворе, в разных местностях и замках. Никто не обращал на нее внимания, да и она была осторожна. Но никогда и нигде ей не доводилось видеть таких ласк."
"Однако Торбранд хорошо знал, что делал. Он не стал ждать, когда она решится, привлек ее к себе одним быстрым движением, снова лизнул кончиком языка губы, и Эльфвина внезапно поймала себя на том, что готова следовать за ним по любому предложенному пути, теперь она ощущала в себе силу и готовность.
И еще ощущала, как внутри ее зарождаются неизвестные ранее чувства и желания. Это вызвало шок. Они вспыхивали, исчезали, сгорев. Каждый раз, когда языки их соприкасались, казалось, они раскалены, как железо на наковальне. Это должно было испугать ее, но ничего подобного не случилось. Возможно, потом она будет сожалеть и стыдиться своей страсти, но сейчас насладится тем, что приносит такое удовольствие.
Торбранд обхватил руками ее голову, сделал какое-то движение, и появились столь сладостные ощущения, что она едва не потеряла сознание.
Невероятные чувства дарили только его ласковые губы и язык, совершающие невероятные вещи, захватывая, опьяняя, увлекая в новый, неведомый мир.
И все же Эльфвина знала об отношениях между мужчиной и женщиной достаточно, чтобы понимать, что это еще не то самое, главное. От этой прелюдии она не лишится невинности. Во-первых, она не в той позе, когда Торбранд может быстро оказаться сверху, как было совсем недавно, она тогда ждала и была почти уверена, что момент настал.
Об этом говорила мама, вразумляла, но не по той причине, которой были вызваны увещевания священников. Во-вторых, на ней было гораздо меньше одежды, чем следовало носить женщине. Но теперь она задумалась, прилично это или нет вообще не иметь на себе ничего. Сегодня она, похоже, узнала о себе много нового.
Она — грешница, страшная грешница, потому что отныне единственным ее желанием будет всегда целоваться с Торбрандом.
Он внезапно убрал руку и отстранился. Она невольно потянулась к его губам, но почувствовала, как руки сжимают плечи и отодвигают ее.
— Это и была та самая услуга, Эльфвина, — почти нежно произнес Торбранд.
Она не смогла бы сразу ответить, огорчает ее или злит его веселый тон и озорной блеск в глазах, отчетливо видимый даже в полумраке. Она не могла отвести от него взгляда.
