Он перевел взгляд на ее живот, где кончиком пальца нарисовал руны. Две руны для защиты. Убедив себя, что делает это для короля, ведь ему нужна эта женщина. А вовсе не для того, чтобы избавить ее от страхов.
— В жизни многое причиняет боль. Но это не значит, что так бывает всегда.
Она совсем не выглядела испуганной.
— Отчего же это зависит?
— От мастерства практикующего."
"Торбранд не был вполне уверен, что она поняла его мысль, но заметил, как ее глаза распахнулись, а потом потемнели, выражение их стало именно таким, как ему нравилось.
— Я видела совокупляющихся мужчин и женщин, — произнесла она так, будто признавалась в страшном грехе. — Их безумие, похожее на агонию.
— Агония — лишь один из подходящих эпитетов.
Эльфвина нахмурилась, уловив смех в его голосе.
— Ты не согласен?
— Отчего же? Возможна ли жизнь без агонии?
— Матушка больше всех была против того, чтобы мне об этом рассказывали.
— Твоя мать — необычная женщина. — Слова прозвучали совсем не как одобрение.
— Будь она братом твоего дяди, у нее совсем не было бы времени думать о том, что дочери забивают голову россказнями, которые лишь повредят ей на брачном ложе. — Он начертил еще одну руну, ингуз, помогающую в новых начинаниях, способствующую плодовитости союза мужчины и женщины. — Только женщины любят рассказывать о страданиях неопытным девицам. Зачем они это делают?
Эльфвина заерзала, хотя не сделала попытки освободиться от давления его руки.
— Ты не понимаешь, насколько подготовленной должна быть женщина.
Она все же опустила глаза.
— Как же все сделать правильно, если не знаешь, что от тебя ожидают? Ведь совсем непросто связать нити разорванного полотна, чтобы вновь на землях наступил мир.
— Каждому из нас выпадает шанс выполнить свой долг. — Торбранд посмотрел на нее задумчиво, размышляя, рисует ли он руны для нее или пытается принять в себя ее тяжесть. — Ты можешь не верить в предначертанное, но судьба все равно ведет нас. Твоя мать могла бы объяснить тебе это, чем помогла бы.
— Моя мать никогда не оказалась бы в плену! — Ее глаза сверкнули, что так ему нравилось. — И не думала, что окажусь я. От него меня должно было спасти происхождение.
— Ничто и никогда не защитит от судьбы, Эльфвина. — Он принялся водить рукой, рисуя еще символы. — Твою девственность заберу я. Вопрос — когда.
Она вздрогнула, хотя в глазах не появилось испуга. Он чувствовал ладонями, что тело ее готово принадлежать ему.
