— Она не медлила с ответом, будто всегда его знала.
Эта женщина, пожалуй, всегда жила в благополучии и покое, едва ли ей известно, что такое война, чтобы желать мира. Ее мечты не имели ничего общего с тем, чего желал он.
Внезапно его тело заныло, он решил, что всему виной холод. «Все же на дворе декабрь», — подумал он.
— Я видел ваши монастыри. — Некоторые были разрушены при его участии, но он решил не упоминать об этом. — Колокола звонят по часам. Молитвы на латыни. Умерщвление плоти. Это твой желанный мир?
— И каждый следующий день похож на предыдущий, — задумчиво произнесла Эльфвина, и Торбранд увидел тот же взгляд, который изредка замечал раньше, когда она снимала маску кротости.
Сразу снова вспомнилось детство, матушка, песни, которые она пела во время работы. Торбранд сжал зубы.
— Жизнь монахинь простая и достойная, — продолжила принцесса. — Они работают, едят и, самое главное, регулярно молятся. Никаких разъездов, преследований из-за того, кто что сделал или сказал, что так часто бывает при дворе, интриги, стремления добиться расположения короля.
В жизни монастыря есть упорядоченность и гармония.
Торбранд рассмеялся.
— Но за стенами монастыря невозможно ощутить себя в безопасности, Эльфвина. Эту идиллию с легкостью разрушит любой воин, если пожелает. Что могут сделать женщины, чтобы защитить тебя?
— Я надеялась, в их обществе найду умиротворение, обрету мудрость встретить все тяготы, которые предстоит испытать с невозмутимостью и покорностью.
И вот опять этот дерзкий взгляд, словно бросающий ему вызов.
Она играет с ним, искушает, а ведь он и так на грани потери контроля. Он должен выдержать, забыть о тоске, так внезапно сжавшей сердце.
— Ты серьезно думаешь, что сможешь укрыться за молитвами и остановить ими войско?
— Мне нечего тебе ответить. — Она опустила голову и потупила взгляд, будто отлично понимала, что он может увидеть в ее глазах. — В любом случае теперь я лишена шанса укрыться в стенах аббатства, разве не так?
— Стать Божьей невестой и служить богам — не твоя судьба, Эльфвина.
Как бы хорошо сейчас повалить ее на шкуры и показать лучший способ получить удовольствия от жизни… Он хотел, чтобы она смотрела на него иначе, с большей симпатией, возможно, сама подталкивала к действиям, однако сейчас, отчетливо ощущая ее запах, он сам не понимал, когда и почему принял решение не опережать события. Там, в лесу, возможно, это было логично, но не теперь, когда одежды на ней значительно меньше.
