Оказывается, Эйдену очень идет и эта улыбка, и добрый открытый взгляд. Не сравнить с тем, когда он хмурится, ругается и кричит.
— Молочный, будьте любезны, — сказал он продавец и отсыпал тому пару монет.
Продавец вручил мне плитку светло-коричневого молочного шоколада. Герцог продолжил путь по рынку, а я плелась рядом, вгрызаясь в свой драгоценный подарок. Как же вкусно!
— У вас такая удивительная страна, — произнесла я, заинтересованно оглядываясь по сторонам. — Прекрасная архитектура, необычные растения, теплый климат, но… — я повернула голову, пропутешествовав взглядом за шагающей рядом девушкой.
Открытые плечи и грудь, юбка выше колена, распущенные волосы. По моему вытянувшемуся лицу Арренский понял, что для меня это дико.
— Ты привыкнешь, — рассмеялся он, наблюдая за моей реакцией. — Ты ведь выросла не здесь, Эля? — подловил меня герцог, и я поняла, что своей реакцией выдала себя с головой. — Интересная деталь твоей биографии. Если бы ты росла возле земель Драконорожденных, то нынешний вид местных так не впечатлил бы тебя.
— Какая разница, откуда я? — грустно улыбнулась я. — Это не важно.
— Ошибаешься, Эля, — и снова это обращение резануло слух. — Я хочу знать о тебе все, — прозвучало с хищными интонациями.
— Вы знаете, как выпытать у меня все, — заметила я.
— И убить тебя? Нет, на это я не пойду, — покачал головой Арренский.
— Да бросьте вы, — не удержалась я и фыркнула. — Нужные вам знания ценой жизни какой-то воровки, — фыркнула я. — Для вас выбор должен быть очевиден.
Честно говоря, не понимаю, почему вы медлите.
— По-твоему, я настолько бесчестен, что буду пытать и мучить юную девушку, чтобы выяснить пару имен? — в голосе Эйдена засквозил холод. Ой. Кажется, я его обидела.
— Я совершила преступление против вашей святыни, — солгала я.
Сама не знаю, зачем говорю все это, зачем играю со зверем и провоцирую. Наверное, хочу убедиться, насколько далеко он может зайти, и чего мне стоит ожидать.
— И тебя ждет суд, — припечатал Арренский. — От ответственности тебя никто не освобождал, Эля, — ему будто нравится задевать меня и наблюдать, как каждый раз мое лицо дергается.
— А что потом? — спросила я скорее себя, чем его. — Что будет после того, как мне вынесут приговор?
— Будешь исполнять свое наказание, — без тени сомнения ответил Арренский.
А вот тут начинается самое интересное. Уж кто-то, а жрицы должны будут понять, что я ничего не крала. Если мне особенно не повезет, то они и вовсе узнают, кто я есть.
