Общались от силы минут десять — все это время Сергей сидел истуканом, непрерывно фиксируя взглядом крепкую шею породистого бородача в папахе из серебристого каракуля, в суть беседы не вслушивался и ждал, когда же начнут стрелять.
Бородач был главным с вражьей стороны. Как начнут стрелять — надо броситься через столик и душить. Только не как вчера Седого, а чуть резче — сейчас он это сможет.
Бородач был сердит, держался надменно, и вообще, походил на сказочного царя, снизошедшего до встречи со своими неблагодарными холопами, осмелившимися чего-то там требовать от самодержца.
Ща, гляди — посохом в пол вдарит, в окно шарахнет молния и от холопов останутся хорошие угли для барбекю.
Однако хоть «царь» и пыжился вовсю, но под свинцовым взглядом юноши несколько раз неуютно поежился, а в конце даже заметно покраснел от досады. Видимо, никак не мог взять в толк, в чем особенность этого недетского взгляда.
Особенность же была проста до чрезвычайности и потому, видимо, глубокому анализу не подлежала.
Глаза — зеркало души. В глазах, при наличии некоторых навыков, можно прочесть многое, чего индивид не желает говорить или показывать. Когда люди общаются и чего-то хотят друг от друга, глаза отражают массу эмоций, меняющихся в зависимости от результатов общения: интерес, удовольствие, гнев, презрение, радость и так далее."
"А в замороженном взгляде юноши ничего не менялось и не читалось вовсе. В самом деле — что можно прочесть в фотоэлементах электронного пулемета, запрограммированного на открытие огня по любой цели, пересекающей линию охраны? Вы можете сидеть сбоку, изучать эти фотоэлементы хоть целую вечность, грозить им всеми карами мира и шептать самые ласковые слова… но как только вы решите, что добились своего, и вторгнетесь в контрольный контур, электронная цепь замкнется и вас разнесет в клочья разрывными пулями…
Цепь не замкнулась — стрелять почему-то не стали.
В конце беседы Седой сказал:
— Наши с тобой проблемы — это наши проблемы… А эту семью не троньте.
Вообще, забудьте о них.
— Конечно, дорогой, конечно… — «царь» усмехнулся и взмахнул четками. — Я сказал — мое слово закон.
— На, гляди, — Седой «законом» не удовлетворился, достал из кармана два листка, испещренных убористым печатным шрифтом, и бросил на стол.
Сергей впервые за все время беседы проявил интерес: отпустил взглядом шею «царя», мельком глянул на листки.
