"
"– Шагай отселя, – подняла гвалт вся компания. – Командир нашелся!
На шум приблизился патруль. Свои, пограничники. Мальцева тоже узнали.
– Чего случилось?
– Я с шестой заставы. Вот эти рожи мне доверия не внушают.
Бойцы, понимая, что с патрулем шутить опасно, встали, подобрали винтовки, стали вынимать красноармейские книжки. Оказалось, остатки роты того же самого полка, куда входил батальон Зимина.
Прибежал куда-то отлучившийся лейтенант, совсем молодой.
– Сколько у вас людей? – спросил патрульный.
– Сюда пришли тридцать с лишним.
– Постройте их.
Оказалось в наличии человек на семь меньше, некоторые без винтовок. Пока патруль разбирался, Мальцев добрался до своих. Встретили, как будто год не виделись.
– Черныша убили, – сказал Николай и прислонил к дереву его винтовку.
– Что там произошло?
Выслушали невеселую историю, покачали головами, пожалели Петро Чернышова. Будько в сердцах выругался:
– Надо же было затеваться с этим ЗИС-5! Тут без вас целый обоз приблудился, и боеприпасы, и харчи.
Даже артиллерией обзавелись.
– Насчет беженцев ничего не узнал? – спросил Журавлев.
– Ничего определенного. Кого-то успели отправить, но тянули до заявления Молотова. Не верили, что война началась. А затем, когда эшелоны на восток пустили, немцы железную дорогу разбомбили.
Чтобы успокоить капитана, стал объяснять, что многие двинулись своим ходом на восток. Немцы беженцев вроде не трогают. Глядишь, доберется Вера потихоньку до своих.
– Беженцы пешком, а немцы на колесах, – с горечью заметил Журавлев.
– Тянули до последнего, не разрешали уезжать. Вот и мечутся по дорогам женщины да дети. Что, немцы с воздуха станут разбираться, где военные, а где бабы с детишками?
Николай промолчал. Успокаивать Журавлева бессмысленно. Все сам хорошо понимает. Пошел к ребятам, поговорили о невеселой обстановке.
Затем Мальцева отозвал в сторону начальник заставы. Туда же подошли политрук Зелинский, комбат Зимин и старшина Будько. Журавлев при всех избегал спрашивать Николая насчет общей обстановки.
В воздухе висело слово «паникерство», Зелинского уже дважды вызывали к комиссару, требовали поддерживать боевой дух личного состава, пресекать панические разговоры.
– Ничего хорошего, – отрывисто, стараясь избегать ненужных эмоций, докладывал сержант. – На дорогах немцы. Наши автомашины подбитые, почти все с грузом, некоторые в исправном состоянии брошены. Убитые по обочинам лежат, хоронить некому. Повозки бросили, а на лошадях в тыл убежали.
