Сержант Мальцев ударил его штыком, но тот отшатнулся, лезвие пробило руку. Пальцы другой руки надавили на спуск. Последние три пули из магазина унеслись светлячками в сторону леса.
Николай примеривался для нового удара. На него с криком летел широкоплечий солдат с винтовкой. Оба сцепились штыками, не отрывая взгляда друг от друга.
– Шайзе!
– Гадина…"
"С земли, наконец, поднялся Кондратьев. Своими мощными пальцами он раздавил горло немцу, но тот надорвал ему ухо, сплющил нос. Лейтенант, вывалянный в земле, с окровавленным лицом, схватил сзади солдата, с которым дрался Мальцев.
– Пришибу б…!
Взводного ударили прикладом по голове, но Мальцев, получив секунду передышки, перехватил винтовку и сумел вогнать штык под ключицу врагу. Выдернуть застрявшее в кости лезвие Николай не смог. Выпустил из рук трехлинейку и подобрал чужую винтовку с широким ножевым штыком.
Саперы вместе с пограничниками гнали прочь остатки штурмового взвода. Мальцев побежал следом. Но в помощь поредевшему штурмовому взводу спешил другой.
Неизвестно, как бы дальше сложился исход боя на левом фланге, если бы на помощь не пришли посланные Журавлевым трое пулеметчиков во главе с Михаилом Колчиным. С ходу воткнули в землю станок-треногу, защелкнули в креплениях массивное тело ДС-39 и сразу открыли огонь.
Станковый «дегтярев» работал без задержек – не зря новый пулемет чистили и смазывали каждый день. Настильный огонь положил остатки штурмового взвода, заставил залечь и отползти второй взвод.
Израненные, тяжело дышавшие бойцы спрыгивали в траншею, тащили тела погибших или потерявших сознание – в горячке не разберешь.
На «дегтяреве» сосредоточили огонь сразу два МГ-34, срезали наповал пулеметчика, ранили помощника.
Колчин с уцелевшими бойцами стащили ДС в траншею, успели подхватить коробки с лентами. Прибежал политрук Зелинский. Размахивая пистолетом, громко командовал:
– Всем в траншею! Готовиться к отражению новой атаки.
Вряд ли люди, только что закончившие рукопашный бой, его понимали. Возбуждение смертельной схватки не отпускало их.
Все прерывисто, тяжело дышали, трясущимися руками сворачивали самокрутки, кто-то жадно пил воду.
Саперу с распоротым боком перетянули рану нательной рубашкой и вели по траншее к заставе. Николай Мальцев прикладывал к ссадине на лице мокрую тряпку и не мог вспомнить, где получил удар. То ли когда упал на землю, то ли его достал прикладом немец.
Петр Чернышов обжигал губы окурком и бестолково перебирал пулеметные диски.
