Хлопала лишь легкая пушка, посылая снаряд за снарядом, больше опасные для танков, чем для одиночных пехотинцев, рассыпавшихся цепью.
– Вперед, мать вашу! – закричал, поднимаясь в рост, Федор Кондратьев. – Бегом!
Восемь человек дружно бросились вслед за лейтенантом: пограничники, красноармейцы, саперы. Сейчас они составляли одно целое, шестую заставу, не выходящую из боев с первого дня войны.
Мальцев не раз уже видел подобное. Стремительный бег, крик, слившийся в ожесточенный рев, искаженные яростью лица.
Каждый из них мог уже не раз погибнуть, но каждый раз чудом уходил от смерти. И в этот раз люди были намерены снова перехитрить ее.
Николай, не видя, что происходит в палатке и откуда откроют огонь, придержал Грицевича и одного из саперов. Бросил гранату, которая разорвала брезент, перевернула койку-раскладушку. Возле соседней целился в него пулеметчик, распластавшись на деревянном настиле. Аккуратные, сволочи, даже настил оборудовали, чтобы грязь не тащить.
Открыли огонь сразу несколько человек с одной и другой стороны.
Пулеметчик ткнулся лицом в приклад. Мальцев угодил ему очередью в голову, перебил ложе МГ-34.
Рослый, чем-то похожий на Зиновия Лыкова автоматчик успел застрелить красноармейца. Мальцев всадил в него полдесятка пуль. Раненый уползал в угол палатки, оставляя на крашеных досках отпечатки окровавленных ладоней.
На унтер-офицера бросился штабист Олег. Он не догадался выстрелить или примкнуть штык к винтовке. Возможно, не умел владеть оружием.
Кондратьев опередил унтер-офицера, вскинувшего автомат, и прошил очередью. Штабисту пуля вырвала клок кожи с руки, он упал рядом с мертвым пулеметчиком.
Лейтенант, начальник дорожного поста, воевал с тридцать девятого года, был дважды ранен. Правая рука, перебитая в бою у мыса Нордкап в Норвегии, почти не действовала. Лейтенант с гордостью вспоминал, какими жестокими были сражения на побережье Норвегии.
Ведь не зря он был награжден, повышен в звании и назначен на ответственную должность.
Но здесь, в России, хотя дела шли неплохо и вермахт активно наступал, его воспоминания о боях в Норвегии вызывали у некоторых раздражение.
Потери вермахта исчислялись не сотнями, а давно перевалили за десятки тысяч. Россия, колосс на глиняных ногах, шаталась, но отвечала такими ударами, что вся завоеванная территория была усеяна солдатскими кладбищами.
Лейтенант рассчитывал закончить победоносную войну в тихом месте.
