Казалось, все они пропитались гнилостным духом. Временно забыли даже о еде, которую так и не сумели найти.
Отойдя шагов на двести, вымылись, постирали одежду. Одну пару ботинок Мальцев разрешил взять конопатому саперу – у него свои уже полностью развалились. Поделили и съели содержимое двух консервных банок. Досталось всего ничего.
На какое-то время потеряли осторожность и прозевали пастуха с десятком коров. Парень лет восемнадцати послушно поднял руки, дал себя обыскать. Складной нож, хлеб, несколько вареных картошин, кусок копченого сала, мешочек с самосадом.
Табак забрали не спросив, свернули цигарки. Едой парень поделился добровольно.
– Я не голодный. Кушайте на здоровье.
– Мы у тебя бычка вон того реквизируем, – сказал Зиновий Лыков. – Стадо приличное, не обеднеешь.
Парень упал на колени и взмолился:
– Хозяин насмерть палкой забьет. Я за того бычка в жизни не рассчитаюсь.
– Батрачишь? – сочувственно спросил Костя Орехов.
– Точно так. Хозяин как собака злой, не простит бычка. Пощадите. Отца нет, мать да трое младших сестренок.
Пропадет семья, дом заберут.
– Ладно, пошутил он, – сказал Николай. – Не тронем мы твоих коров. Может, поблизости еду можно купить? Мы заплатим.
– Не знаю, – торопился пастух. – Кругом немцы. На машинах с пулеметами. Пойду я. Спасибо вам, товарищи.
Когда пастух отошел метров на двести, Мальцев задумчиво проговорил:
– На батрака не похож. Сапоги крепкие, свитка добротная.
– И харчи неплохие, – рассматривая шматок ветчины с фунт весом, заметил Лыков. – У нас в селе такие куски пастухам отродясь не давали.
Набросают в сумку черствого хлеба, вот и вся еда на день. Догнать бы хлопчика! Глазенки у него хитроватые.
Но пастух уже отбежал на километр и продолжал гнать коров, хлопая длинным кнутом.
– Ладно, черт с ним, – отмахнулся Мальцев. – Патронами все же разжились. Глядишь, Яков Павлович харчи раздобудет.
Но пограничники и красноармейцы пока еще мало знали, что это за штука – окружение. Случайный эпизод с пастухом через час обернулся бедой.
* * *Сначала наткнулись на листовки.
Двадцать восьмого июня взят Минск, тридцатого июня – Львов. Стремительное наступление немецких войск продолжается. И рядом другие листки с призывом: «Бей жида-политрука, морда просит кирпича!» А на обратной стороне что-то вроде пропуска. Добро пожаловать к нам, накормим, напоим и спать уложим.
Хозяйственный Лыков взялся было сворачивать листовку-пропуск, но Мальцев хмуро протянул руку:
– Дай сюда.
– Тебе зачем? Бумага пригодится.
