Еще двоих артиллеристов закололи красноармейцы комбата Зимина.
Политрук Зелинский, не рискуя приблизиться к капониру, откуда стучали ответные выстрелы, всаживал в щит «трехдюймовки» длинные очереди. Пули звенели и рикошетили, выбивая снопы искр. Увидев Журавлева, устыдился собственной нерешительности и бросился было вперед.
– Постой, – дернул его за руку здоровяк Лыков.
Сопя, взвел гранату и бросил ее в капонир. Оттуда выскочили трое артиллеристов. Зелинский нажал на спуск, но прозвучал лишь один выстрел – диск опустел.
– Куда ж ты лез? – крикнул Зиновий Лыков.
Бросил вслед еще одну гранату, но немцы уже исчезли. Несколько человек прыгнули в грузовик, водителя застрелил Журавлев, остальных закололи штыками.
Саперы-лейтенанты Кондратьева, заранее разделенные на группы, взрывали толовыми шашками орудия. Но взвод был саперно-строительный, многие были призваны недавно и с взрывчаткой дела не имели.
Получалась бестолковщина. Упаковка двухсотграммовых шашек, привязанная к замку «шестидюймовки», рванула с такой силой, что убила не успевшего укрыться сапера.
В другом месте под взрыв подсунулся красноармеец, собиравший трофеи.
Его отшвырнуло, сломало руку. На помощь Кондратьеву пришел капитан Журавлев. Обоих торопил комбат Зимин.
– Быстрее!
Немцы подогнали бронетранспортер и открыли огонь. В его сторону развернули легкую полковую пушку и отогнали снарядами. Раненых погрузили на грузовик, нашу полуторку ГАЗ-АА, дважды сменившую хозяев.
– Вывози раненых, – приказал политруку Журавлев.
– Я с вами останусь, – упрямо мотал головой Зелинский.
– Отходить с боем придется. Я буду воевать.
– Ложись, – пригнул его к земле Кондратьев. – Сейчас рванет.
Заряд тола, заложенный в ствол шестидюймовой гаубицы, развернул его лепестком. Второй заряд смял орудийный замок.
Из отсечного хода выскочил прятавшийся там артиллерист. Сначала поднял руки, затем, видя, что русским не до него, бросился убегать. Лыков выстрелил, промазал и засвистел вслед:
– Уноси ноги, урод фашистский!
Невесть откуда появился помощник по комсомолу старший политрук Усанов.
Щека была свезена, гимнастерка покрыта засохшей кровью, исчез автомат, но выглядел главный комсомолец бодро.
– Ты ранен? – спросил Кондратьев.
– Так, немножко, – отмахнулся рослый политрук. – Мотоцикл подбили, товарища насмерть ранило, а я от фашистов отбивался. Два диска выпустил, врезал гадам.
Федор Зимин внимательно оглядел политрука. Тот стушевался. Комбат был проницательным человеком и следил за ходом боя."
"– Не ври.
