Спросил у солдат, кто хочет отправиться в отделение «хвостов» и отобрал троих человек. Остальных распределил по другим отделениям.
К слову, ко мне в первое стрелковое попало четыре человека.
Первым оказался рядовой Женя Костров — стройный и высокий парень с невзрачными, очень «обычными» чертами лица и крайне внимательными маленькими глазками. Вторым — Олег Белов. Крупнотелый, почти как Вася Уткин, он тем не менее казался гораздо более грубоватым, чем Уткин. У него было некрасивое лицо и маленькие, глубоко посаженные глазки.
Вася Уткин был крупным сам по себе. Да только пограничная служба «высушила» его тело до такой степени, что нельзя было найти у него на животе или боках отчетливо видимого жира. Белов же был не такой. Он оказался крупным и слегка полноватым богатырем. Полнотелость его даже учебка не смогла до конца искоренить. Тем не менее я был уверен, что на заставе этот парень быстренько схуднет.
А вот последние два новых члена моего отделения оказались мне уже знакомыми. Это был весельчак Артем Петренко и сутуловатый Громов, чья фамилия совершенно не соответствовала его образу.
Что ж, пополнение наше было таким, каким было. Эти ребята казались мне неказистыми, какими-то необтесанными. Да только не скрою, что и те парни, с которыми я попал на Шамабад, тогда выглядели примерно так же. И сейчас разительно отличались от себя прежних.
Удивительно, как тяжелая служба может изменить человека за неполный год. И этих тоже поменяет.
После отбоя я направился в ленинскую комнату.
Привычно душная пограничная ночь была тихой, а еще казалась спокойной.
Сквозь окно можно было увидеть, как часовой по заставе почти в полной темноте меряет шагами двор Шамабада. Услышать, как высоковато воет в ночи шакал. Как играют свои трели неугомонные кузнечики.
Ничего не указывало на то, что где-то там, за системой, несут свою напряженную службу наряды, ушедшие сегодня в ночь.
Я шел по пустому коридору здания заставы. Еще не дойдя до двери ленинской комнаты, услышал за ней какое-то копошение.
Шаги, приглушенные голоса.
Я замедлил шаг. Прислушался. Внутри кто-то был.
Признаться, я не придал этому обстоятельству особого значения. После отбоя некоторые погранцы могли, совсем как я сегодня, пойти туда, чтобы завершить какие-нибудь свои дела. Чаще всего — написать письмо домой.
Потому я почти без всякой задней мысли потянулся к крупной дверной ручке. Да только не успел за нее взяться.
Дверь скрипнула, и ее открыли с той стороны.
В проходе стояло четверо.
