Мне хотелось побыстрее добраться до дома, чтобы спокойно все обдумать, но одна мысль никак не давала мне покоя. В какой-то момент на Сомилл-Ривер-парквей я съехал на обочину, вынул блокнот и занес в него все даты и события, о которых рассказал Джарретт. Выезжая снова на шоссе, я произнес вслух:
– Боже мой, если я не могу доверять своей памяти, то мне лучше уйти!
Ровно в восемь вечера я поднялся на крыльцо старого особняка из бурого песчаника и открыл входную дверь своим ключом. Вулф уже сидел в столовой.
Я заглянул в нее, сказал, что поем на кухне и, не дожидаясь ответа, прошел туда.
Фриц, который всегда обедает в девять, возился с артишоками. Увидев меня, он прищурился:
– О, ты еще жив! Ты пообедал?
– Нет.
– Он очень волновался за тебя, в отличие от меня. – Фриц сполз с табуретки. – Есть немного биска из мидий…
– Нет, спасибо. Не хочу супа. Я бы съел чего-нибудь посущественнее. Только не говори мне, что он уплел всю утку.
– Нет, что ты! Хотя я знал одного швейцарца, который расправился с двумя утками.
– Разговаривая, Фриц одновременно перемешивал что-то на сковородке, которую уже успел поставить на плиту. – Как ты съездил?
– Прескверно, – отмахнулся я, доставая из буфета бутылку. – Ни молока, ни кофе не надо. Я хочу напиться.
– Только не здесь, Арчи. Пьянствовать иди к себе в комнату. Может, все-таки попробуешь морковь по-фламандски?
– Хорошо, давай, – согласился я, плеснул себе бурбона, сел за стол, где обычно завтракаю, хлебнул из стакана и погрузился в мрачное раздумье.
Фриц, видя, что мне не до него, больше не приставал с разговорами.
Когда я в третий раз поднес к губам стакан, дверь распахнулась и в проеме возник Вулф.
– Я выпью кофе здесь, – объявил он Фрицу, потом подошел к разделочному столу и взгромоздился на табурет.
Когда-то много лет назад он приобрел себе широченное кресло и распорядился, чтобы его поставили на кухню. На следующее утро кресло исчезло: Фриц отнес его на цокольный этаж.
Насколько мне известно, ни тогда, ни с тех пор случившееся вслух не обсуждалось.
Должен вам еще объяснить, что правило «никогда не обсуждать деловые вопросы во время трапезы» не распространялось на те случаи, когда я ел в одиночестве на кухне или в кабинете, поскольку считалось, что это перекус, а не еда. Вот почему, проглотив изрядный кусок утки Мордор и подцепив на вилку морковку, я сказал:
– Даже слов нет, как я вам признателен.
