– Он отхлебнул кофе. – Можешь утром позвонить мистеру Баллу или заехать к нему?
– Я лучше заеду. Показать ему фотографию по телефону – дело довольно заковыристое.
– Что, по-твоему, может предпринять мистер Джарретт?
– Трудно сказать. Сами понимаете: если тот наезд был предумышленным, а следовательно, было совершено убийство, то наш клиент сейчас в опасности. Если вы спросите, считаю ли я возможным, чтобы этот богатый, респектабельный старик, представитель высшего класса, угнал машину и сбил ею трудолюбивую респектабельную женщину из среднего класса, то я отвечу «да».
По-моему, этот суровый старый канюк с рыбьими глазами способен на все.
– Да, – кивнул Вулф. – Это, конечно, маловероятно, но все-таки… Ты предупредил ее?
– Нет. Пока ему известно лишь одно: что мы знаем про чеки. Поэтому, если Элинор владела какими-то тайнами или угрожала ему чем-то, из-за чего с ней пришлось расправиться, у Джарретта нет оснований думать, что она рассказала об этом Эми. С другой стороны, я позвоню ей и предупрежу, чтобы она была поосмотрительнее, когда переходит улицу.
Только как бы ей не пришло в голову, что я больше забочусь о ней самой, чем о ее деле.
– Очень хорошо.
Его плечи приподнялись, а потом опустились на одну восьмую дюйма. Я уже упоминал о его идиотских представлениях насчет моего отношения к женщинам. Вулф снял с каких-то бумаг пресс-папье – увесистый кусок нефрита, которым одна дамочка несколько лет назад ухлопала своего мужа, – и сказал:
– Если ты не занят вечером, то я бы продиктовал три или четыре письма.
Я ответил, что половина вечера уже прошла, и вынул блокнот.
Утром в четверг я допустил ошибку, которую совершал уже не впервые. Вместо того чтобы позвонить Баллу и договориться о встрече, я выехал без звонка и в результате проторчал целых два часа в приемной на тридцать четвертом этаже сорокаэтажной цитадели финансистов на Уолл-стрит. Мистер Баллу был на совещании. Это могло означать что угодно: поиск таблеток от расстройства желудка или он и впрямь председательствовал на совещании, где решалось что-то, способное повлиять на будущее десятков тысяч людей.
Впрочем, для меня важнее было то, что страдало мое настоящее. В приемную с мраморными стенами постоянно заходили какие-то люди, стояли, переминаясь с ноги на ногу, сидели в ожидании вроде меня, но я был так раздосадован из-за своей промашки, что не получал удовольствия от изучения новых лиц. Лишь в пять минут первого красивый младший финансист провел меня по коридорам в кабинет Баллу.
