Но был вполне вовлечен в происходящее и верил в то, что якобы видел своими глазами, а потом еще и описывал в известных мемуарах, хранящихся в одной из главных библиотек нашей страны:
«Между прочим, я видел знаменитого медиума Эглинтона – англичанина, приезжавшего на время в Россию. В наших сеансах участвовала баронесса Мейендорф с дочерью, лейб-гусар князь Гагарин, флигель-адъютант полковник князь Мингрельский, князь Барклай-де-Толли и многие лица, которых я теперь не помню. Сеансы устраивались иногда у меня, иногда у Мейендорф.
У нас являлся довольно часто некий Абдула, именовавшийся индийским принцем, затем являлась какая-то женщина якобы с дочкой и разные другие лица. Эглинтон был очень сильный медиум, и при нем происходили поистине необычайные феномены. Летали под потолок тяжелейшие вещи, из другой комнаты при плотно закрытых дверях прилетали тяжелые книги и тому подобное!»
В этот раз модератором спиритического сеанса выступал известный медиум Ян Гузик, поляк.
Он был хорошо известен и в Москве, и в Петербурге. Но все же наибольшим влиянием пользовался на малой родине. Его описывали как невысокого, худого и даже «узкого» человека с лицом зеленовато-трупного цвета и зеленоватыми же, словно замерзшими глазами. Те, кому довелось к нему прикоснуться, вспоминали также, что Гузик холоден и даже сыроват на ощупь, а его черный облегающий сюртук был пропитан плесенью. По словам современников, этот медиум и сам был похож на призраков, которых вызывал.
Лишь только отлетали тарелки и тяжелые книги, как Гузик принялся гадать на будущее Польши. Русские офицеры слегка возроптали – где они и где Польша, но все же выслушали волшебника-мистификатора. Покрутив тарелочки, тот выдал:
– Быть Польше самостийным государством!
– Это с чего вдруг? – поинтересовался не без издевки один из военных.
На тот момент в подобное развитие событий поверить было непросто. Польша была важной частью Российской империи, Варшава – одной из столиц большой страны наряду с Санкт-Петербургом и Москвой, а император Николай Александрович гордо именовался еще и царем Польским.
– Я так вижу, – был ответ.
Был ли Гузик ландаунутым и мог ли знать события наперед или просто испытывал патриотические чувства по отношению к малой родине, история умалчивает. Но от будущего Польши мысли собравшихся быстро переключились и на судьбу всей Российской империи.
