Тебя нельзя оставлять одну, тут же найдешь себе приключения! Ты зачем с Нуаром связалась? Нас бы и так нашли.
– Нашли?! – возмутилась я до глубины души. – Да когда я приехала, мне сообщили, что никто не выжил и искать тела бесполезно. Все уже утратили надежду!
– И тут появился Нуар?
– Нет, я его позвала.
– Зачем?
– Странный вопрос. Потребовать ответа! Все твердили, что благословленные брачными татуировками живут долго и счастливо. Трагический ранний конец супруга как-то не вписывался в эту картину.
– Ты же не признавала наш брак и могла обрести свободу. Зачем ты меня спасла?
– Да вы издеваетесь?! – воскликнула я. – Сначала Нуар, теперь ты! Не нравится – можешь вернуться и заползти обратно под камни.
– Мне все нравится, но теперь на твоем лице страшный шрам…
– Не переживай, маячить перед глазами не буду. Нуар сказал, что если мы расстанемся, наказывать не станет. Думаю, и твоя татуировка больше болеть не будет. Ты свободен от меня.
– С чего ты взяла, что я хочу свободы?
Я повернула к нему лицо, чтобы он хорошенько рассмотрел шрам:"
"– Тимуджин, давай говорить откровенно.
Я тебе и с необезображенным лицом не сильно нужна была. Зачем тебе теперь страшная, навязанная жена? Чтобы люди тыкали пальцем или с жалостью отводили глаза? Мы можем расстаться, без обид, я же сама этого хотела. Ты мне ничего не должен, это было мое решение. Женись на ком хочешь. Кары от Нуара не будет, он пообещал.
Король молчал, а я отвернулась. Все правильно. Рада, что он не стал из благодарности и благородства убеждать, что меня не оставит.
Я через это уже проходила. Тогда верила каждому слову бывшего, а потом было безумно больно. Лучше сразу рвать отношения. Так честнее.
– И что ты планируешь дальше делать?
– Да все как и раньше. Поеду осваивать свои земли, займусь делами. Не переживай, не пропаду. Со мной все будет в порядке.
В самом деле, я не видела повода расстраиваться. Это раньше я не могла смотреть на себя в зеркало и не хотела выходить на улицу, чтобы не ловить на себе жалостливые взгляды.
Хотелось забиться дома, словно в нору, и выть, жалея себя. С трудом приходилось наращивать на душе толстую кожу, чтобы не ранили чужие взгляды и замечания. Сейчас мне легче, я привыкла и возвращение к уродливому шраму приняла со смирением.
Дальше мы ехали в молчании. В лагере Тим помог мне слезть с лошади, но не дал уйти к шатру, удержав за руку:
– Не спеши.
Повел меня к своим спешивающимся людям.
