Она весело скалилась, бежала, шустро перебирая всеми своими щупальцами, а на ее спине, вцепившись руками в густую шерсть, восседал человеческий ребенок.
— По… Полина?! — Я глазам своим не поверил.
— Дядя Кер! — заверещала девчушка, увидев меня. — Дядя Кер, ты приехал!
Εе мохнатая нянька притормозила и бочком подобралась ко мне. Я тут же подхватил Полю и взял на руки.
— Дядя Кер. А мы так скучали по тебе. И плакали. И ждали, ждали, а ты всё не шел. А потом — бабах! — и цветочек! И он нас провел через зеркало.
И мы тут! А здесь монстры. Стр-р-р-р-рашные. Я в восторге. Вот!
Выпалив мне все новости, грассируя и глотая окончания слов, она обняла меня за шею и довольно выдохнула в ухо.
— Поля, а мама? Где твоя мама? — не веря в происходящее, спросил я. И понял, что голос дрожит и срывается.
— А она не встала еще. Ей вчера вино дали лечебное. Вот она его как выпила, так брык и всё. Спит до сих пор.
— Вино? Брык? — Я повернулся к распорядителю. — Моок?
— Всё точно так, господин советник, — радостно закивал он.
— Леди Ирина спит. Гортензия и Инга ей вчера лечебный эликсир в горячее вино добавили. Ваши леди, господин советник, изволили обе совсем без одежды прибыть, значится. Вот чтобы не простыли и не заболели… Мы позаботились. А маленькой леди Полине в молоко накапали. На всякий случай, чтобы это… не того…
Девочка уже перестала душить меня за шею объятиями, устроилась с удобством. Дети всё же быстро адаптируются.
— Поля, идем к маме? — спросил я ее.
— Не-е-е, дядя Кер.
Ты сам. А то она включит режим мамы, станет заставлять меня завтракать, а я пока не хочу. Мы ещё поиграем пока. Но я причесалась и умылась! Ты маме так и скажи. И зубы почистила, мне Хоршарша выдала персональный зубочистящий артефакт. И одежду мне тетя Гортензия подобрала.
Чмокнув меня в щеку, она погладила по голове между рогов и, проникновенно заглянув в глаза, сказала:
— Ты не волнуйся, дядя Кер. Мама тебя очень-очень любит. И я. Мы тебя ждали и очень переживали. И мы к тебе навсегда пришли и больше не позволим всяким снеговикам похищать.
— Я вас тоже люблю, Поля.
Кивнув подобравшейся поближе прислужнице, я передал с рук в щупальца ребенка.
— Моок, веди!
Ира спала. Разметались по подушке светлые волосы. Едва заметно вздымалась грудь. Жарко, и она раскрылась. Ночную сорочку ей, похоже, выдала Γортензия.
Моя любимая женщина.
Я легко погладил ее по волосам. Дождался, пока затрепещут ресницы. Когда она сфокусирует на мне сонный взгляд.
