Я рассказала, как мы нашли в подземельях полуживую «лисичку». А потом, поддавшись порыву, поделилась историей, как однажды, будучи ещё совсем юной девчонкой, ребёнком, по сути, нашла в подземельях другую такую же пленницу. Та была в полубессознательном состоянии, совсем истощена, будто из неё все силы выпили. И точно так же я тогда не смогла снять цепи. Но просить помощи у взрослых не рискнула. Уже тогда я не доверяла своему, так называемому, сводному брату, а из-за него, и отчиму.
Поэтому мы с Олви притащили в подземелье нашего кузнеца, наврав ему с три короба.
Но когда мы втроём спустились вниз, там уже никого не было. Ни следа не осталось от пленницы.
Нам никто не поверил. Ларус прямо заявил, что мне это приснилось, что я слишком впечатлительная и нечего юным леди по подземельям шастать. Отчим с ним согласился. Да и мама тоже деликатно спросила, уверена ли я, что мне не померещилось. Что уж говорить об остальных. Только Олви меня поддержала.
Бывали моменты, когда даже я сама сомневалась, не привиделась ли мне та несчастная в моих кошмарах.
Но потом я замечала мерзкую ухмылочку Ларуса и понимала, что девушка на самом деле была. Но он успел её куда-то спрятать.
Долгие годы воспоминания о ней грызли меня муками совести и пугали пониманием, что со мной может случиться то же самое. Что он может привязать меня к себе и до самой смерти пить мои силы.
Тау Эфна слушала мой рассказ, сочувственно охая и хватаясь за сердце. Сокрушаясь о том, что тогда тоже не поверила рассказу впечатлительной девчонки.
Что тоже думала, будто бы мне всё приснилось. Лада же, с каждым словом всё больше мрачнела, сжимала губы, думала о чём-то своём и смотрела в невидимую точку с болью в глазах и горькой решимостью.
Однако, как я не пыталась потом выспросить у неё, знает ли она что-то об этой девушке и о том, зачем Ларус-Етмар мог там её держать, «лисичка» лишь грустно качала головой.
− Я не знаю, а то, о чём догадываюсь, не могу вам рассказать, леди Адерин. Пока что никак не могу.
Простите меня, − был её неизменный ответ."
"Мне пришлось отступить. Я чувствовала, что давить нельзя. Меньше всего мне хотелось оттолкнуть ту, с кем я уже тогда чувствовала настоящую душевную близость.
Могла ли я подумать когда-нибудь, что расставшись со своим единственным близким человеком, моей молочной сестрой Олви, найду двух подруг — демонессу и перевёртыша? Пути судьбы воистину неисповедимы.
К слову, моя Олви так и не приехала из Аделхея.
