Она всхлипнула, вместо того чтобы признаться в ответном чувстве. Столько лет скитаний, тревог и сомнений — она уже забыла, что это значит: иметь дом. И иметь рядом человека, который всегда поймет и поддержит. Неужели их с детьми мучения закончились? Они обрели настоящий приют?
— Я. тоже. люблю тебя.
Ирина говорила отрывисто, перемежая слова вздохами.
— Почему же ты плачешь? — объятия Даера стали нежнее. А слова мягче. — Я что-то делаю не так? Слишком тороплюсь? Проявляю излишнюю настойчивость и властность? Ты прости, я просто не умею.
Женщин у меня было много, но в любви я признался впервые. Наверное, слишком неуклюже получилось.
— Нет, что ты! — Ирина обхватила его могучее лицо ладонями и заглянула в бездонные зеленые глаза. — Все замечательно. Просто...
Она прикусила губу, не зная, как сказать. Как признаться в том, что она скрывала? Как открыть тайну, которую поклялась унести с собой в могилу?
— Просто?.. — эхом повторил Даер.
— Давай купаться, пока вода не остыла, — весело, с наигранной бодростью поговорила Ирина.
— Я все расскажу тебе, обещаю. Только дай мне собраться с мыслями. А еще, помоги промыть волосы — сама я едва справляюсь.
Даер с видимым наслаждением купал Ирину, трепетно и нежно любимую девушку, подарившую ему счастье быть нужным и любимым. Он натирал мылом ее густые волосы, ласкал пеной и ладонями податливое, чувственное тело. Это совместное омовение стало некоторым символом их единения. Словно приняв вместе ванну, они очистились от прошлых обид и сомнений.
И всё же осталось кое-что, разделявшее их.
Ирина ругала себя почем зря, но так и не решилась рассказать об Оливии и Вириладе. Не произнесла того, что могло разрушить ее хрупкое счастье, хотя отчаянно понимала: сделать это придется, она не может вечно врать и чувствовать себя лгуньей и предательницей. Даер сделал для них столько хорошего — разве это не повод открыться ему?
Об этом она рассуждала на следующий день, помогая слугам убираться после вечернего торжества.
Ирина как раз подметала крыльцо, когда услышала шум крыльев и рокот труб. Не понимая еще, в чем дело, она приложила руку козырьком ко лбу и взглянула вверх. То, что вначале она приняла за черную точку, приближалось, принимая отчетливые очертания. Это была огромная карета, запряженная гигантскими черными с проседью воронами.
— О, боги!..
С замиранием сердца и тревогой Ирина наблюдала за тем, как карета величественно опускается у парадного входа.
