Где–то недалеко плачет ребенок, откуда–то справа доносится громкая детская песенка, слова которой знаю наизусть, как и положено аниматору со стажем. Я начинаю машинально шлепать губами, а потом резко замолкаю.
Потому что натыкаюсь глазами своими любопытными на слишком знакомые плечи. И спину слишком знакомую. Затылок, короткую стрижку... Моргаю.
Да ла–адно.
Всё перечисленное, вкупе с высоким ростом и взрывным нравом принадлежат Матвею Адомайтису, студенту медицинского вуза, самому горячему парню города. И по совместительству, любви всей моей жизни.
Кожу покалывать начинает везде, но особенно сильно вдоль позвоночника. Это неконтролируемо. Реакция на него не поддается планированию и хоть какому–то здравому смыслу. Она больше месяца такая. Хотя нет, лгу. Поначалу я как тряпка сразу реветь начинала, теперь хотя бы глаза сухие. Освоилась. А то ревела, дура, ревела! Едва о нем подумаю.
Думала я часто. Три года назад Матвей добился моей взаимности, и мы начали встречаться. В прошлом ноябре страшно поссорились.
Он заявил, что его любовь ко мне была больной, что он лечил ее как какой–нибудь сезонный грипп и, наконец, вылечил.
Больше месяца между нами ничего нет. Ноль общения. Ноль встреч. Ноль чувств.
Проголодался, значит. Зашел пообедать.
Подбираюсь вся.
Я планировала пригласить его на вечеринку по случаю своего дня рождения. Его и еще человек тридцать, чтобы было не очевидно.
Матвей об этом пока не знает. Он стоит с подносом в руках и напряженно оглядывается, ища свободное местечко.
Я же глазам своим не верю.
Серьезно? Внезапная встреча именно сейчас? Когда у меня настроение было хорошим. Когда я по–привычке всё еще продолжаю вздрагивать от каждого сигнала телефона?
Рано.
Эту красную толстовку я дарила ему на прошлый новый год. Матвей надевал ее от силы раза три и то, чтобы мне приятно делать. Красный цвет ему не нравится, хотя идет безумно. И сегодня он в ней.
Глубокий вдох–выдох.
Матвей продолжает искать свободный столик, мне же внезапно хочется залезть под свой. Я не просто смотрю на него, я дышу с трудом.
Он был моим первым. Он был моим всем. Он... сказал, что я болезнь, и что он вылечился.
В следующую секунду Матвей оборачивается и наши глаза встречаются. Его брови взлетают вверх, я суетливо поднимаю руку и нейтрально улыбаюсь.
Не плачу. Умница.
Машу.
У него стрижка другая — затылок и виски гладко выбриты, лишь дерзкая полоса черных волос от лба до макушки. Если ладонью провести по отрастающему ежику, станет понятно, что он жесткий.
