Папа с мамой, конечно, одарят фирменным: «Мы же говорили!», но примут, поддержат. И уже никогда! Ни за что я не вернусь сюда! И не подпущу его к своему телу!
Мысленно киваю и гордо вздергиваю подбородок.
Но когда Матвей заходит в комнату — красивый, взволнованный, со своими карими умными глазами и немым вопросом: «Что случилось?» – вдруг резко меняю программу.
Съезжать никуда не хочется.
Уж к родителям–то точно. Это внезапные помутнения до сих пор иногда накатывают, я борюсь с ними и побеждаю.
– Юля? Ты на экзамен едешь? Давай быстрее, мне еще на работу.
Ему осталось два месяца на заводе, и всё, долг за тачку погашен. Свобода от рабства!
– Я тут нашла кое–что, – тяну пассивно–агрессивно. Поднимаю повыше цепочку. – Узнаешь?
Он чуть прищуривается.
– А, так вот где он! – этот гад радуется, всплескивает руками! – Я думал из кармана вывалился на улице. Как удачно, что ты нашла. Носи на здоровье.
Скрещиваю на груди руки. Какой романтичный подарок!
– Ты чего, обиделась? – искренне удивляется он. Подходит ближе.
Я дергаюсь.
– Юля–Юлечка, – присаживается, обнимает одной рукой. – Ну чего ты? Всё, конец? Свадьбы не будет?
– Будет, – тяжело вздыхаю. – Просто как подумаю! Как вспомню! Аж злость берет!
Он обнимает крепче. На запястье серебряный кулон, тот самый, который я дарила. Матвей его носит, как талисман. Как воспоминание о том, как бывает трудно.
Я тоже сохраню этот драгоценный листочек на память. Его так и не касалась другая девушка. Как и моего Матвея. Но могло быть иначе. Наша любовь выдержала, но больше таких испытания для нее я не допущу.
– Меня уже не берут ни обида, ни злость, – вдруг признается Матвей. – Внутри полный дзен. И просто хорошо. Я отпустил.
– Что же хорошего! Бардак такой вокруг, я ничего не успела! И экзамен надо сдавать! И кулон еще этот!
– Я тебя люблю, Юлька, – разоружает моментально. Улыбается. Красивее и лучше просто нету.
– И я тебя люблю, Матвей, – вырывается. Тоже улыбаюсь широко. Он мой. – Я принимаю твой подарок. Поможешь надеть?
– Да.
Отворачиваюсь, и Матвей защелкивает замочек.
– Хорошо, что мы это пережили.
– Мы пережили вещи и пострашнее. Это пшик.
Он поднимается, протягивает руку, и я тут же вкладываю в его большую горячую ладонь свою. Хорошо, когда ошибки позади. И после них остались только лишь талисманы.
Ребенок в животе лениво толкается, пока мы едем в универ. Потягивается, малыш. Я расстегиваю куртку и поправляю резинку специальных штанов.
– Зарядку делает? – спрашивает Матвей.
