Откладываю экраном вниз, добиваясь темноты.
Падаю на подушку. Глаза закрываю. Спит Юля.
Моя Юля мерно дрыхнет рядом.
Осознание этой простой данности обрушивается внезапно и будит похлеще брызг холодной воды.
Пульс тут же знакомо ускоряется. Всегда такое происходит, когда просыпаюсь и мысли о ней разные. Самой Юли при этом, зачастую, рядом нет. Сегодня же, так сказать, исключение.
Мы добрались с ней до исключений. Таким вот непростым способом.
– Матвей, – шепчет сонно. – Ты спишь?
Мешкаю, потом сдаюсь:
– Почти.
Рано еще, отдыхай.
Юля приподнимается, ищет спросонья. Ни дать ни взять заплутавший котенок. Хватаю, на грудь укладываю, прижимаю крепко.
Юля тянет:
– М–м–м.
– Чего мурчишь?
– Хорошо–о. Тепло, спокойно. Это я так радуюсь, – шепотом.
– Разбудил тебя, млин. Мне учить надо, – запрокидываю голову и тяжело вздыхаю. Как же не хочется шевелиться. Двигаться. Лежать бы так. С ней. Хотя бы трое суток. Или там, пару лет.
– Тогда иди.
Закидывает на меня ногу, подтягивает повыше.
– Щас, ага. Минуту.
Хихикает. Обнимаю крепко, поглаживаю. Юля пахнет вкусно, мне всегда нравилось. Всё это вкупе с прикосновениями, тяжестью ее веса, шепотом — действует. Лежу, впитываю. Контраст после койки в ментовке ошеломительный. Ей после больницы тоже дико, наверное.
Юля прокашливается и тихо спрашивает:
– Ты правда думаешь, что наша с тобой любовь — это банальная химия? Гормоны. Физиология.
Молчу недолго. Ну не дурочка же она у меня, чтобы лапшу вешать. Выдаю честно:
– Какие, блть, сомнения.
Только подумаю о тебе — они шпарят на полную. Попробуй еще с этим справиться. Я бы не сказал, что это банально. Скорее, убийственно.
Иногда казалось, что захлебнусь и сдохну. Сейчас вон тоже подкатывает.
– А если между людьми нет химии?
– Хм. Если не совпадают, не тянет, не хочется, то для чего вообще? Так, на раз. А смысл? Типа забыться.
– Типа да. Жутко, не хочу.
– Что за мысли, блин, вообще? Куда ты намылилась, беременная?
Юля прыскает, прижимается, будто разволновалась.
Целует несколько раз в шею, не то дразня, не то успокаивая.
– Уже всякое в больнице думала. Знаешь ведь. Если бы я потеряла его, мы бы расстались.
– Не расстались бы, – отвечаю. – Уже бы нет.
– Поклянись!
– Клянусь. Люди после разрывов не сходятся. А если да, то жизнь их начинает напоминать ад, я видел такое у брата. У нас иначе с тобой.
– На ад мало похоже, – улыбается, делая вид, что оглядывается.
– В аду холодно, он замерзший.
